За краем земли и неба

Глава 39

На Ачаду падал спиной мужчина. Беляк успел выставить руки и принять на них обмякшее тело в мешковатом сером мундире. Беловолосая голова безжизненно запрокинулась, и перед Ачаду открылась огромная рваная рана на горле бедолаги, из которой фонтаном хлестала кровь. По сути, горло мужчины отсутствовало вовсе – его словно кто-то грубо вырвал...

Впрочем, кто это сделал, тут же стало понятно. Перед Ачаду стоял, все еще держа на весу окровавленную лапу, старый знакомый Акмээгак. А вот он, похоже, не узнал своего недавнего собеседника. Да и как бы ему было успеть осознать, что убитый им только что маложивущий и подхвативший падающий труп невесть откуда взявшийся человек в красной кирасе – по сути, одно и то же лицо?

Отурк покачнулся, но тут же дернулся вперед, снова выставив когти, недвусмысленно нацелившись ими теперь уже в горло незнакомца.

– Одного раза хватит, Нэсэ! – крикнул Ачаду, закрывшись собственным трупом, словно щитом. Лапы отурка замерли в полете и толстыми плетьми шлепнулись вдоль тела.

– Как?! – воскликнул шестилапый убийца, узнав наконец краснопанцирного воина. Впервые за время «знакомства» с ним Ачаду услышал в голосе Акмээгака эмоции.

– А вот так, – недобро усмехнулся Ачаду и бережно опустил на чистое от крови место свою прежнюю оболочку. Выпрямившись, он не спеша снял с плеча лучер и направил его на отурка. – Теперь моя очередь.

– Что ж... – К отурку вернулось прежнее спокойствие. Или он просто сумел взять себя «в руки». – Но что это тебе даст?

– Чувство глубокого удовлетворения! – осклабился Ачаду.

– Не понимаю, – качнулся Акмээгак. – Гораздо интереснее было бы вместе подумать, что с тобой произошло.

– Я и так это знаю, – буркнул Беляк, опуская ствол лучера. Убивать отурка он, конечно же, не собирался. – Тем более, я ведь обещал тебе вернуться? Вот и вернулся. – Он снова повесил лучер за спину.

– Но мы же договорились с тобой. Ты передумал возвращаться. – Отурк закачался. Ачаду стало смешно.

– Ладно, не трясись, – сказал он и сел в «свое» черное кресло. – Не стану я тебя убивать. Пока. Давай поговорим, раз ты так этого хочешь.

– Разве ты не хочешь?

– Хватит пустой болтовни, – поморщился Беляк. – Давай по существу. Что ты об этом думаешь? – Он левой рукой ткнул себя в грудь, а правой указал на мертвое тело.

Акмээгак, казалось, задумался. Зеленоватые полушария глаз ушли глубоко внутрь малиновых складок, отчего стало похоже, что отурк щурится. Затем глаза его вылезли снова и даже как будто изумленно выпятились.

– Это не ты! – шмякнул вдруг Нэсэ безгубым ртом.

– Здрасьте, – сказал Ачаду. – А кто ж тогда?

Отурк помолчал еще немного. Потом выдал:

– Часть тебя. Маленькая. Тебя больше нет в глубине. Только вот это. – Он ткнул на Беляка коротенькой средней рукой.

Ачаду вспомнил разговор с Хепсу в серой пустоте. Тогда у них тоже было измышление, что этот Ачаду – не совсем настоящий, что это лишь образ, созданный кем-то или чем-то, игрушка для заскучавших детей. А настоящий Ачаду-Семен-…кто-еще-там? продолжает жить своей «обычной» жизнью «везде и всегда». В принципе ему, этому Ачаду, было как-то все равно. Он-то существовал здесь и сейчас. Поэтому и ответил отурку соответственно:

– Мне и этого хватает.

– Но ты теперь как долгоживущий. Только умрешь раньше.

– Угрожаешь? – сощурился Беляк.

– Нет. Говорю как есть. Ты будешь жить столько, сколько жила бы твоя часть в этом теле, – он махнул ручонкой на труп, – если бы я не прекратил ее существование.

– Ладно, Нэсэ, лирика все это! – В речах Ачаду все чаще стали проскакивать словечки и выражения Семена, которым он, разумеется, тоже продолжал себя ощущать. – Ты мне так и не сказал, почему это случилось. Твое мнение какое?

– Тебя кто-то воссоздал. Частично. Не знаю кто. Не понимаю как.

– Близко к нашим измышлениям, – вздохнул солдат.

– К вашим?.. Кто был с тобой? Где? Когда? Тебя не было одно мгновение! – Отурк разговорился не на шутку, похоже, снова всерьез возбудился. И, конечно же, закачался.

Ачаду размышлял недолго. А потом взял да и рассказал все отурку. О битвах на «рыжей» планете, о туманной серости, исполняющей желания, о встрече в ней с учеником и девчонкой. А закончил рассказ таким измышлением:

– Ты же сам говорил мне в прошлый раз, – он не удержался и кивнул на мертвое тело, – что в построении мира большую роль играет и время, свойства которого вообще мало известны. Чего ж тогда удивляться, что меня не было одно мгновение, а я успел увидеть так много? Но самое главное, что я понял, это вот что, миролюбивый мой друг… – Последние слова Беляк произнес жестко, с откровенной неприязнью. – Я сейчас – это отсеченные куски жизней того, большого я, живущего, как ты выражаешься, везде и всегда. Я сейчас – это то, что я не смог прожить из-за тебя и таких как ты, для которых цена человеческой жизни – ломаный грош!