За кремовыми шторами 2 (сборник исторических новелл)

Иван да Марья

Дачный поселок Вамельсуу Выборгской губернии,

Сентябрь 1905 года

Уже изрядно похолодало, и зарядили дожди, но Марья Гавриловна Берестова никак не желала покидать дачную местность. Ни в Гельсингфорсе, ни в Кронштадте ее никто не ждал, ехать же в Петербург к тетке хотелось и того менее.

Уединившись с маленьким сыном на даче после отъезда мужа, младшего флаг-офицера на эскадре Рожественского, молодая женщина жила тихо и скромно, лишь изредка выбираясь на рынок за продуктами и газетами. Там она в первую очередь читала списки убитых и раненых офицеров и, не найдя в них своего мужа, истово крестилась и ставила свечи Николаю угоднику.

После Цусимского сражения пришла весть, что крейсер «Алмаз» прорвался во Владивосток, и среди убитых лейтенанта Берестова не было. Марья Гавриловна на радостях заказала молебен и сама со слезами молилась Святителю Николаю и Богородице, о здравии раба Божиего Иоанна, благодаря их и надеясь на скорую встречу с мужем.

Но к Петру и Павлу ее надежды несколько пошатнулись, а после Успения и вовсе заныло сердце, чувствуя что-то недоброе.

В середине сентября распогодилось, выглянуло солнце, стих ветер, и Марья Гавриловна вновь приободрилась, отнеся дурное предчувствие в счет недоброй погоды.

Как-то вечером, уложив сына спать, она сидела в саду с вязанием в руках. Прислуга старая финка Кирсти мыла посуду, что-то напевая, на коленях у молодой женщины спал рыжий котенок, садилось солнце, а на тропинке к их дому показался какой-то человек в военной форме.

Еще не видя его лица, Марья Гавриловна вдруг поняла, что он привез вести от мужа, снова недобро кольнуло сердце, застучало в висках. Она привстала с кресла, уронив котенка и вязание, и сделала шаг навстречу молоденькому мичману, который уже входил в калитку. Он был как-то скован в движениях и смотрел вдаль, словно не желая встречаться с ней глазами, и внутренним чутьем, которое сильно развито у любящих людей, молодая женщина сразу все поняла и тяжело осела обратно в кресло, выставив вперед руку, словно заслоняясь от недоброй вести.

– Мичман Красинов, если позволите, – представился мужчина и протянул Марье Гавриловне перевязанный бечевкой пакет. – Лейтенант Берестов от ран скончался. Тут его вещи и письмо от капитана Чагина. – Он замолчал на минуту, потом добавил, хоть она и не спрашивала. – Похоронили в море, по уставу.

Взяв пакет, Марья Гавриловна прижала его к себе и надрывно заплакала, слегка раскачиваясь. Растерявшийся мичман отступил к калитке, а потом и вовсе ушел, так и не найдя, что сказать убитой горем женщине.

Вышедшая из домика старуха-финка обняла Марью Гавриловну за плечи и начала что-то говорить, утешая…

Прошло несколько дней, прежде чем Марья Гавриловна смогла развязать бечевку принесенного мичманом пакета и посмотреть его содержимое. Она тихо сидела в комнате, перебирая награды мужа, плакала, уткнувшись лицом в его кашемировое кашне, улыбалась сквозь слезы, читая в дневнике лейтенанта адресованные ей строки, полные любви и нежности.

Прикрыв глаза, молодая вдова вспоминала, как познакомилась с тогда еще мичманом Иваном Берестовым на балу в Морском собрании. Как смешно он краснел, приглашая ее на танец, как робко признавался и делал предложение. Как она сама робела его маменьки, которой явно не понравилась…

Они обвенчались осенью 1903, когда Берестов окончил курс и получил распределение на Балтику. Реверс выплатил дядя Машеньки купец первой гильдии Расторгуев. Она же этого родства немного стеснялась, видя снисходительное отношение к себе офицерских жен – пусть и обедневших, но дворянок.

Молодые сняли маленькую квартирку в Гельсингфорсе, где замечательно отпраздновали именины Марьи Гавриловны – молодой муж подарил ей тогда флакончик Персидской сирени от Брокара и букет чайных роз. Где и достал-то в такую пору!

Дамы тогда укоризненно качали головами – желтые розы – к разлуке, а Машеньке цветы очень понравились. И духи.

Их она берегла и очень любила, Берестову тоже нравилось, когда его Марьюшка надевала красивое платье, туфельки на каблучке, делала прическу, а потом священнодействовала с флакончиком духов – капельку на волосы, по капельке за ушами и на каждое запястье. Закончив душиться, она ставила флакончик на туалетный столик, брала мужа под руку, и они шли в Морское собрание на бал.

Правда, балов этих случилось всего два в жизни Машеньки – вскоре после ее именин в газете был напечатан Высочайший манифест – началась войн с Японией.

Мичман Берестов старался не волновать свою Марьюшку – в ее положении это было опасно – и не сразу сказал ей, что уходит с эскадрой Рожественского. Марья Гавриловна узнала обо всем перед самым выходом 2-й Тихоокеанской эскадры в море.

В конце Петрова поста Машенька благополучно родила сына, которого окрестили Павлом, и вскоре переехала на дачу в Вамельсуу, где была хорошая природа, парное молоко – и никаких волнений. Тогда же появилась в доме и старая финка Кирсти, помогавшая Марье Гавриловне и по хозяйству, и с младенцем.