За кремовыми шторами (сборник исторических новелл)

Раз в Крещенский вечерок...

Имение Белозерское Софийского уезда Санкт-Петербургской губернии, 1822 год

Наступили Святки. Закружились балы, маскарады, званые вечера, но сердце томилось и желало чего-то таинственного...

Княжна Долли Белосельская, в просторечии именуемая Дуняшей, сидела у огромного зеркала, зябко кутаясь в шлафрок, в ожидании, пока куафер причешет маменьку и старшую сестру Бэтси. Только не предстоящий бал занимал мысли девушки, хотя она и ждала с нетерпением его начала, но еще более – окончания. После бала горничная Татьяна обещала отвести Дуню гадать с девушками. Барышня вся замирала от предчувствия и страха, но так хотелось хоть одним глазком взглянуть на суженого…

Надо сказать, что сердце Дуняши уже давно было отдано графу Алексею Льгову, но в последнее время он вдруг перестал бывать у Белосельских с визитами. И на нынешний бал его не ожидали – еще давеча приехал нарочный с отказным письмом – Алексей Петрович, состоявший флигель-адъютантом при его Императорском Величестве, должен был оставаться на службе и отпроситься не имел ни малейшей возможности. Потому княжна и ждала не самого бала, а того, что случится после, что, впрочем, не помешало ей танцевать все вальсы и даже пройтись в мазурке с соседом по имению, отставным полковником Мирским.

И вот бал окончен, маменька ушла к себе, сестрица тоже, наконец, уснула, а Долли сидит в кресле и ждет.

Легкий стук в дверь.

– Барышня, барышня, Евдокия Михайловна, идемте, – в дверь заглянула Татьяна, – только вы платок-то наденьте – студено на дворе, не дай Бог, простудитесь, барыня с меня голову снимет.

Надев шубку и повязав голову платком, Дуня идет вслед за Татьяной в баню – гадать почему-то решено именно там.

На столе стоят зеркала, Таня зажигает свечи и ставит их так, чтобы лицо гадающего в зеркале не отражалось.

Дуне и жутко, и интересно, она садится на лавочку у стенки вместе с остальными девушками и ждет, когда можно будет начать гадание.

– Пусть барышня первая гадает, – подает голос Наташа – дочь кухарки Матроны. Все согласно кивают, а Долли вдруг становится страшно. Так страшно, что она не может встать со скамейки и дойти до стола с зеркалами.

– Ну же, барышня, не бойтесь, – сразу несколько голосов подбадривают девушку.

Княжна встает, быстро крестится и садится на стул напротив зеркал.

«Суженый мой, ряженый, приди ко мне ужинать», – поют девушки у нее за спиной. Зеркала тускнеют. Дуня всматривается в них, но ничего не видит. Тогда она сама начинает шепотом произносить заклинание: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать», – раз, другой, третий. Сердце колотится, как овечий хвостик. Девушки замолкают. В бане тишина такая, что слышно, как муха по стеклу ползет.

Долли еще раз повторяет заклинание, и в глубине зеркала появляется неясный силуэт. Потом лицо становится более явным – светлые волосы, усы, небольшие рыжеватые бакенбарды и такие родные глаза.

– Алеша, Алексей, – шепчет Дуня, – Алешенька, – кричит она и, в испуге вскочив со стула, выбегает из бани.

Тихая звездная ночь, до дому дойти всего несколько шагов, но девушка боится их сделать – так испугало ее гадание. Она стоит на крыльце, не в силах сдвинуться с места.

Вдруг ...шаги. Княжна вжимается спиной в дверь, хочет закричать, но голоса нет.

– Долли? Это вы? – такой знакомый голос, она узнала бы его из тысячи.

– Да, граф, как вы тут… оказались? – девушка пытается говорить спокойно, но голос не слушается и выдает ее волнение.

– Я хотел приехать на бал, хоть и написал князю, что не смогу, даже дежурствами поменялся, но дела при дворе задержали, вот только вырвался, вы простите меня?

– Да, граф, – Долли подает мужчине руку для поцелуя, – конечно, какие пустяки, что вам делать на балу в загородной усадьбе, – она старается не выдать свою радость от только что услышанного – он хотел приехать, стремился… к ней… А от следующих слов Льгова сердце Дуни замирает…

– Увидеть вас, княжна, – отвечает граф, глядя ей в глаза, – я руки вашей просить приехал. С батюшкой вашим уже говорено – князь Михайла Александрович согласие дал, но велел у вас спросить. Я думал утра дождаться, да вот, спать не мог, вышел погулять на мороз, а тут вы… Долли, Евдокия Михайловна, что скажете? – Льгов взял ее за руки, продолжая неотрывно смотреть в глаза.

А она неожиданно испугалась… отшатнулась от графа, вырвала руки и закрыла лицо, не в силах вымолвить ни слова: в горле словно ком встал, Дуня даже на миг забыла, как дышать – настолько ошеломили ее слова Алексея Петровича. Да, она ждала, надеялась, хотела, мечтала их услышать, а услышав – растерялась. Княжна чувствовала себя стоящей на краю обрыва, высокого и крутого, с которого ей предстоит прыгнуть – надо сделать шаг, а дальше – подхватят, но как же сложно на это решиться… Она верила и понимала, что именно этого желает всей душой, да и гадание: не зря же именно Алексей ей привиделся, но почему-то продолжала молчать, не в состоянии сказать вслух все, что было в душе и на сердце.

Льгов же истолковал молчание девушки по-своему и, отвернувшись от нее, проговорил:

– Простите за беспокойство, княжна, нынче же покину имение и более докучать вам не посмею, – и собрался уже уйти, когда Долли вдруг сорвалась с крыльца и, бросившись графу на шею, спрятала лицо на его груди.

– Алексей Петрович, радость моя, Господи, я так ждала вас, так мечтала… – девушка не договорила, слезы градом полились у нее из глаз. Она обнимала графа и шептала, как давеча перед зеркалом, – Алеша, Алешенька...

– Не плачьте, Евдокия Михайловна, Дунечка, прошу вас, не плачьте, – граф Льгов растерянно гладил девушку по спине, по волосам, с которых сбился платок, наклонившись, коснулся губами ее губ, а потом отстранился, посмотрел в глаза Долли и прошептал, – я люблю вас, Дунечка, и буду любить всегда.