За кремовыми шторами (сборник исторических новелл)

Dans la nuit tous les chats sont gris (Ночью все кошки серы)

Имение Захарково Калязинского уезда

Тверской губернии, август 1858 год

Княжна Раиса Степановна Бартенева, именуемая домашними Русей, росла сиротой при живых родителях. Сначала ее воспитанием занималась старуха княгиня Бартенева, державшая в строгости всю дворню, единственного сына и сноху. Собственно от ее строгого нрава и сбежал Стива с молодой женой в столицу. Когда же Марья Гавриловна преставилась, Русю отдали в частный пансион, откуда по прошествии времени она и выпустилась невзрачною шестнадцатилетнею девицей.

Родители Руси с недавних пор переехали из имперской столицы на Москву и поселились в небольшом особняке не в самом престижном районе – дела Степана Аркадьевича Бартенева за эти годы здорово пошатнулись, потому что жить он привык на широкую ногу, считая, что этого требует княжеский титул, да и в карты был не дурак, а вот хозяйство вести не умел, и за ломберным столом ему категорически не везло.

Прошло еще несколько месяцев, и Батеневым пришлось заложить особняк в опекунский совет, а самим перебраться в усадьбу в Тверской губернии, доставшуюся им в наследство от каких-то дальних родственников. Господский дом в полтора этажа с мансардой требовал ремонта, некогда английских сад был неухожен, в пруду плавала ряска, да и крепостных числилось всего двести душ – по всему выходило, что надобно главе семейства где-то изыскивать деньги, чтобы поддерживать тот образ жизни, к которому он привык. Да вот беда – денег этих взять было неоткуда, и те, что остались от закладной, были на исходе. Тогда-то и вспомнил Степан Аркадьевич о дочери.

– Софи, mon coer, Русенька уже наша совсем большая, не пора подумать о ее замужестве? – сказал князь как-то супруге за утренним кофе. – Сдается мне, голубушка, что иного пути поправить финансовое положение у нас нет.

– Ах, Стива, право, Руся еще совершеннейший ребенок, – пожала плечами княгиня Софья Романовна. – Да и где мы ей тут жениха найдем? А везти в столицу на Сезон… – она не договорила и махнула рукой.

– Я что-нибудь придумаю, ma chérie, непременно что-нибудь придумаю, – улыбнулся князь, хотя на самом деле мыслей, как выдать дочь замуж, у него было не так много. «Разве что…», – подумалось вдруг Степану Аркадьевичу, плохое подумалось, грешное, но своя-то рубашка завсегда к телу ближе, да и не враг он родной дочери, добра лишь желает, главное, правильно все сотворить, грамотно. Супруге он в тот вечер ничего не сказал, потому как и говорить было пока нечего, да и боялся Бартенев, что она его план не одобрит – Софья Романовна малейшей неправды не терпела и всегда считала, что на лжи ничего хорошего не выстроишь, сам же Стива правила этого порой не придерживался.

На другое утро план выгодно сбыть девицу с рук уже не казался Степану Аркадьевичу столь неправедным и грешным. «Помилуй Бог, что грешного в том, чтобы выдать дочь замуж? Ровным счетом ничего. А то, что жениха родители выберут, так то испокон веку велось, и страшного в том, что кандидат в мужья будущей невесте в отцы годится, тоже ничего нет. Даже героиня новомодного романа столь любимого Софи Пушкина вышла замуж за седого генерала, так почему и Русе не сделать того же», – думал князь, попивая утренний кофе со свежеиспеченной булочкой. Свежая сдоба была его «маленькой слабостью», в которой он не мог себе отказать.

Насладившись завтраком и успокоив свою совесть, Стива на несколько часов заперся в кабинете – следовало составить список потенциальных женихов, взвесить все «за» и «против», прикинуть, к кому можно обратиться за протекцией в том или ином случае, а самое главное – решить, как пустить пыль в глаза этим потенциальным женихам, чтобы они попались в расставленные Бартеневым сети. Мало того, что у Руси не было приданого, так и красотой девица тоже не блистала, посему следовало действовать решительно и, найдя нужного человека, застать его врасплох. Много лет вращаясь в свете, князь прекрасно знал все уловки, которые использовали мамаши, чтобы заполучить дочерям женихов, а также все способы, какими эти самые женихи могли отвертеться от нежеланного брака. По всему выходило, что придумать надо что-то особенное.

И это особенное представилось – тридцатого августа, в день тезоименитства Его императорского Величества Александра II уездный предводитель граф Друбецкой изволил давать маскарад, на который было приглашено все местное дворянство. Степан Аркадьевич идее поехать на костюмированный бал очень обрадовался, считая, что сама фортуна наконец повернулась к нему лицом, ведь под маской никто не увидит, хороша или дурна собой Руся, и можно будет «сбыть товар» (а он именно так думал о дочери) еще более выгодно.

Бальная зала была полна самого разнообразного народу – в огромных зеркалах отражались дамы времен Петра Великого и королевские мушкетеры, рыцари и пажи, древнегреческие богини и фавны. Странного вида человек в коричневой шкуре и полумаске нес в руках бутафорскую медвежью голову, жалуясь спутнице в костюме нимфы, что совсем уже упарился в своем наряде. Все шутили, смеялись, разговаривали, перебивая друг друга, лакеи разносили шампанское и сельтерскую, ловко лавируя между гостями, оркестранты настраивали инструменты, готовые по первому знаку распорядителя начать полонез.

На Русе было простое домино с легкой полумаской, абсолютно скрывавшее ее фигуру, волосы, собранные в высокую прическу, прикрывала кружевная черная наколка, так что цвет их невозможно было разобрать. Сам Степан Аркадьевич особо костюмом не озадачился – накинув на черный бальный сюртук бархатный плащ с шелковым подкладом и надев черную полумаску, счел себя вполне готовым.

Едва князь Бартенев с дочерью вошли в залу, грянула музыка, словно дирижер или распорядитель дожидались именно их, и высокий дородный граф Друбецкой открыл бал с какой-то римской весталкой.