За моей спиной нет руин

Глава 1. Двадцатилетние

Мы ненавидели его все. Он появился, когда мы уже устали, когда мы сдались, когда надежд ни на что не было. А он такой свеженький. С-сука.

Он был щуплый. Он был лохматый. И он ни хрена не подчинялся правилам. Его за это должны были уничтожить сразу. Но он не уничтожался. Его жгли, вешали, резали, дробили… Банальное «расстреливали» я, кажется, не упомянула. А да – я Тейси, младший лейтенант этого собачьего дерьма. Под моим командованием сотня хорошо обученных и ни к чему не пригодных бойцов. Обученных потому, что я их гоняю и муштрую целую вечность. Они могут отправиться в любую реальность и взять штурмом любое здание, от тростникового мудхифа до бронированного особняка-шато. А ни к чему не пригодны по той причине, что куда бы мы ни пришли, мы не знаем, почему после блестящего выполнения заданий мы возвращаемся в эту забытую богами и их проклятыми антиподами чертями – сюда – в эту задницу мира!

Мы все двадцатилетние. Я и мои ребятки. Мы здесь не просто так. Мы сюда влетели по причине и по совокупности наших косяков по жизни. Мы это чёртово место, конечно, заслужили. Но нам обещали. И ему обещали. Мы закроем всё, что задолжали, всё, что продолобали, и вернёмся в нашу реальность. А это собачье дерьмо не подчиняется правилам. С этой падлой мы отсюда не выйдем точно!

Сырым ранним утром я затянула шнурки на берцах потуже. Долбанула пяткой по порогу казармы. Ненавижу. Ненавижу берцы, разгрузки, тактические перчатки. Берцы, если их вот так приложить пяткой – садятся удобнее.

Передо мной засиял столб-канал. Значит, мне еще одного дают. Будет сто второй. Ни на одного за вечность не убавилось. Значит, ни один из нас домой не вернулся. Еще один под моё командование! Значит, моё возвращение откладывается на одного. Моя очередь удлиняется.

Он шагнул из столба. Все всегда были растерянны после транспортировки сюда. Этот – да всё равно ему было. Он улыбался одними губами тонкими и излишне красными из-за того, что она обветрены. В зеленых глазах – ничего. Светлые кудрявые волосы всклокочены. Осанка, походка, спокойствие. Сразу было понятно: у нас проблемы. И еще поганое чувство, что этого засранца я точно знаю.

Я направила на него указательный палец. Как это работает, мне неизвестно, но после этого обычно «боец» точно понимал: нужно представиться, назвать имя и причину пребывания сюда. Когда все произносят причину, то хотят сопротивляться, но противостоять нельзя. Приказ есть приказ.

– Мне по флейте...

Я направила на него указательный палец с мыслью: «Упал, отжался сто раз, замер в планке». Он просто дернул плечом. Были. Конечно, были те, кто считал себя крутым. Мне говорили, что я тоже первое время сопротивлялась. Но я не помню. Просто мой майор сказал, когда я лежала лицом в болоте: «Ты раньше сопротивлялась. Но теперь готова. Вставай! Младший лейтенант!» Я точно помню, что лежала в болоте лицом в звании рядового. Но меня назначили вот так сразу младшим лейтенантом.

Майор сказал, что вернусь домой после того, как мои «бойцы» выполнят свои задания и будут выброшены в свою реальность. Он сказал, что я за четверть вечности прошла всё обучение, что я успешно поборола сопротивление изнутри. А еще он сказал, что рад за меня и мне не придется осуществлять всю мою карьеру. Он пожал мою руку, выпачканную болотной тиной. Посетовал, что ему служить до генерал-майора. А это долго. Чертовски долго. Потом мы пили с ним напиток забвения и я забыла всё, что было до моего назначения младшим лейтенантом.

Двадцатилетние. Так назначили.

– Сегодня отрабатываем штурм в зоне заселенной разумными змеями.

Что я несу? Какие разумные змеи? Впрочем, и не то было. Мы уже взрывали города с пауками. Нам сказали, что если мы справимся, то домой возвращаются десять наших. Мы лезли из кожи. Буквально. Мне оторвало ногу. Больно, сука. Мои «мальчики» вынесли меня, когда я умирала от кровопотери. Город разнесли в пыль. От гари дышать было нечем. Наверное, легкие мы сожгли себе уже в тысячный раз. Пофиг. Из паучьего города нас выбросило сюда — на базу. Ногу отреставрировали. Легкими мы кашляли еще несколько дней. Потом отрасли. Пофиг!

Я тогда построила «бойцов» на площадке:

- Кого оправили домой?

Переглянулись. Никого не отправили. Семнадцатый выматерился. Беззлобно и безэмоционально. Мы в тот день сдались все. Только я и семнадцатый еще стремились вернуться. В этот день я поняла, что мы устали. Нам все равно. Я бесцветно сказала:

- Зато мы их уработали. Пауков больше нет. Задание выполнено, сучки, - они заржали (почему им нравилось, что я их называю сучками?), - вы лучшие в этом сраном месте.

Конечно, они лучшие. Больше никого здесь нет. Вечером на визоре мне показали, что были множественные ошибки: нечистенько зашли, трое взорвались на растяжках, ногу я потеряла по причине неосторожных действий, двадцать шестого, семьдесят восьмого смертельно укусил паук, а дальше еще куча ошибок.

Я поняла, нужно их муштровать. Они должны быть готовы ко всему. Все боевые навыки довести до автоматизма — мало. Нужно, чтобы даже в случае гибели мы могли выполнять задачу. Но надежды вернуться уже не было. Зачем и куда возвращаться я не знаю. Знаю, что тянет и сосет где-то внутри — домой, домой!

Я обходила лагерь. Мои «мальчики» мылись под душем прямо на улице. Их израненные тела восстанавливались. День-другой — всё будет. Умерший семьдесят восьмой еще не ожил, но и его аккуратно вымыли под душем и уложили на лежак — пусть высыхает на солнце. У двенадцатого глубокая рана, у взорванных уже собрались куски вместе — выкупаем их завтра. Тела моих «мальчиков» выглядят под душем уязвимо. В форме они суровые, пусть и очень молодые, воины. Голяком — уязвимые и нежные. Мне их жаль. Я им этого не покажу. Я командир, а не мамка. Кстати, сколько мне лет было в самом деле? Тут один из «мальчиков» вспомнил, что ему на момент попадания сюда было сорок шесть. Его тогда накрыло. Долго бился головой о землю. Сейчас не помнит, ничего не помнит.