За моей спиной нет руин

Глава 2. Да что б вас приподняло да шлепнуло

Он, конечно, не вышел на пробежку. С вечера я приказала Сто второму разместиться на ночлег. Я знаю, что должна более детально позаботиться, как и что, где разместился, есть ли минимальные условия для сохранения боеспособности. Уставы всех армий, даже в этой глубокой дыре мира, схожи. Но после вчерашнего сил не было даже на соблюдением правил.

А что касается его, то он правила хотел вертеть, как брелок с ключиками от автомобиля. Имя мне его без надобности, как и каждого из моих «мальчиков». Просто он должен был мне его назвать. Не стала уточнять, как его примут в казарме. Примут как-то. Казарма тоже тот еще вопрос. Нужно заслужить спать не под открытым небом. Если мы совсем плохо справлялись с заданием, то возвращались на базу и видели только спальные мешки, брошенные на нашем участке. Если всё было не так уж ужасно, раскладушки стояли под крышей. Иногда были тенты. А такая роскошь, как обычная казарма с обычными кроватями, — нужно было сильно постараться.

Хотя мы понесли потери ранеными и убитыми, у мальчиков сейчас была казарма. Я же возвращалась каждый раз в свою небольшую комнатку, расположенную на сторожевой вышке. Никого мы не высматривали, никого не сторожили. Комната и комната. Душ не на улице — привилегия командира. Искупалась. Поменяла одно хаки на другое. Майка, трусы, штаны. Постельное — цвета хаки. Полотенце цвета хаки. Вот в таком виде я и вышла из душа. На моей кровати лежала наша проблема.

Не знаю, сколько времени я здесь в земных подсчётах, но этого времени было достаточно, чтобы я полюбила насилие. И вот сейчас с удовольствием обеими руками я ударила его по ушам. Обычно от моего поставленного удара разрываются барабанные перепонки. У него не разорвались. Но с моей кровати Сто второй встал. Я ударила его в нос головой. Еще несколько быстрых ударов в корпус. Ненавижу воспитывать новых, но мне стало нравится бить.

- Пшел!

Он смотрел на меня безразлично.

- Нет, - коротко и бесцветно.

Что могло значить «его нет» — непонятно. Здесь все меня слушались. Он не ушел. Спал на полу на спальнике. А утром отказалась идти на пробежку. Я думала, что у командиров в указательный палец вшит какой-то чип, поэтому все слушаются, кто младше по званию. Не исключено, что у Сто второго просто нет нужного чипа.

Сто второй выглядел немного старше остальных. Он был изукрашен татуировками — что за гадость?!

После пробежки стреляли, метали, отрабатывали ров и стену. Всё как всегда. И как всегда не знали, куда нас бросят в ближайшее время. Сто второй лежал на траве и грыз вырванный стебель неизвестных мне сорняковых злаковых. На очередной приказ он продемонстрировал пальцевую конструкцию, означавшую, что никаких приказов для него не существует. Мальчики, как собаки перед охотой, тянули поводок, перебирали лапами, били хвостами и втягивали носом воздух. Фигурально, безусловно, но очень похоже. Я дала отмашку.

На Сто второго напали с ножами сразу двое. Ранения были неглубокими, но должны были его впечатлить. Хочешь выжить, сучка, — тренируйся. Философия здесь без лишних абстракций. Право жить — это спорное право.

Смотреть, как его кромсают и как он ранит моих мальчиков, я не стала. Примерно через час «мальчики» смеялись, складывая разрезанного на части Сто второго в коробку. Ужас?! Нет. Мы привыкли. Здесь никого из нас нельзя убить окончательно. В этом и смысл наказания — с него нельзя соскочить. К вечеру в коробке все части склеятся и срастутся, а к утру будут наш Сто второй как огурец — свеж и по-прежнему юн.

Порой мне хотелось знать наш настоящий возраст, но в инструкциях было запрещено об этом думать. Мы все двадцатилетние.

Всю следующую неделю мы добивались от Сто второго хотя бы малейшего подчинения правилам. Он не спорил. Просто игнорировал. Его два раза разрубили, один раз распилили бензопилой, один раз утопили. Он на это не реагировал никак. Если он сопротивлялся, когда его резали, то все последующие случаи был безучастен. Моим долгом было остановить неуставные формы наказания. Но я делала вид, что ничего этого нет.

Зачем я так поступала? Он подрывал мой авторитет. Он показывал, что возможно меня не слушаться. Я уже начала опасаться, что мой очередной приказ проигнорируют все бойцы. Но этого не произошло.

Утром, как всегда, сто человек вышли на пробежку. Я прикрыла глаза. Звуки пробежки я знала наизусть. Я даже слышала, как у тридцать первого опять подвернулась стопа, а у семьдесят девятого в том же самом месте тропинки, где обычно, сбился дыхательный ритм. Вот так, с закрытыми глазами, стоя спиной к долине, по которой бежали мои мальчики, я почти каждый день строила планы совершенствования боеготовности. Знать бы еще, в какую бездну нас засунут в следующий раз.

И тут звуки пробежки изменились. Кто-то дурачился. Кто-то точно просто изображал бег. Я повернулась и открыла глаза.

- Да чтоб вас приподняло и шлепнуло!

Сто второй пародировал бег и стрельбу. Мои «мальчики» сначала присматривались, а потом стали посмеиваться.

Любой мой приказ в этой ситуации мог стать источником неповиновения. В таких случаях лучше выдержать паузу. Пусть все понимают, что всё происходит исключительно с моего позволения. Даже если это совсем не так.

В моей руке материализовался пакет с приказом.