За моей спиной нет руин

Глава 3. Старший лейтенант

— Лялька, ни в чем я не уверен. Таких, как ты, называют мозгоклюйка.

Крошечная фиалка в его руке. Так и не взяла. Понимает же, надо взять этот крошечный цветочек. Вызов это такой. Возьмет, дотронется пальцами. Ладонь скользнет в ладонь... А не возьмёт — осторожная, как ворона трехсотлетняя. Лялька стоит в полушаге. Можно слышать, как ее сердце бьется. Осторожно, как сапёр, взяла фиалку за лепестки. На себя не тянет — цветочек разорвут. Смотрит в глаза.

— Интересно, у сфинкса такой же взгляд был, когда он для статуи позировал? — Иван разжимает пальцы. Фиалка полностью у Ляльки в руках.

— Твои шутки — лучшие в мире, Вань.

— Знаю. Знаю, мозгоклюйка.

Обнять бы ее за голову. Никто не против. Нет ни одного довода против. Просто за голову. Это же малость. Иван закрывает глаза. Вдох. Выдох. Открывает. Склоняется. Губы в таком положении, что на них попадает воздух, выдыхаемый и выдыхаемый каждым из них. Почти поцелуй. Почти. Главное — не шелохнуться. Почему? Что за вопрос? Поэтому. Потому что «почти» и «реальность» — это разное.

— Умереть можно, — говорит и отстраняется Лялька.

— Да это самое простое. Умереть. Выбрось к черту эту фиалку. Хотела бы забыть?

— Всё бы отдала, чтобы забыть.

— Так уж и всё? Я понимаю, что не забуду.

Его резали после вечерней поверки. Не пошла смотреть. Возможно, меня накажут за нарушение дисциплины в моей роте. Сто второй не выполнил ни один приказ. Он вскидывал брови. Он делал непристойные жесты в мой адрес. Он похабно чмокал губами. Мне всё равно. Мне его жесты до его же задницы. Завтра мы идем разбирать завалы. Чужие завалы. Тактические перчатки сменят хозяйственные. Но я должна хотя бы два звена ставить в охрану.

Подполковник. Он стал подполковником.

— Здравствуй, девочка!

Не по уставу. Почему?

— Вас повысили. Поздравляю. Осталось немножко, и генерал-майор.

— Боюсь, что за сегодняшнее появление здесь я проснусь старшим лейтенантом. Но это уже неважно.

И подполковник сел на лавку.

— Сто второй ненормальный. Но по всем параметрам его только в тебе.

— Разрешите обратиться? — сказала я.

Мне нужно было знать. Обязательно знать, что с чипами, почему он не слушается? Может быть, у меня был шанс что-то починить? Поэтому я спросила. Спрашивать не принято. Но и добавлять людей, когда у меня целая сотня, то же еще развлечение.

— Нет никаких чипов, девочка. Ни у какого никаких чипов. А палец указательный — ну так кто-то придумал так делать. Все делают. Все слушаются. Негласное правило. Все хотят домой. Все рано или поздно начинают подчиняться.

— Разрешите обратиться? — вновь спрашиваю я.

Подполковник знает, что меня интересует. Он сам начинает говорить.

— Ты здесь, потому что нарушила запрет. Ты вспомнила, какой запрет, и стала сопротивляться. Почему-то все считают, что могут нарушить запрет. Мы сломали тебя просто и быстро. Ты потом вспомнишь, как. Это для твоего блага. У нас мало времени. Я пришел тебе помочь. Сломай Сто второго. Тогда все, абсолютно все вернётесь домой. Никаких «небольшими партиями». Поняла?

Я кивнула. Хороший вариант. Сто один человек против одного человека. Никаких пауков с их паутиной, никаких скорпионов и огненных грибов, не будет зомби и пираний. Один человек. Подполковник в ответ на мой кивок порывисто меня обнял и поцеловал в плечо. Точнее, в майку на плече.

— Мы были любовниками с Вами, подполковник? — спросила я. — Почему Вы мне помогаете?

— Не были, насколько мне известно, девочка.

Он встал и пошел по дороге между гор. Момент его переноса в его постоянную локацию я не видела. Но видела, что Сто второй лежит на небольшом взгорке.

— Марш в казарму. Всё срастётся само.

Я не стала дожидаться его мерзотных реакций, жестов, звуков, ухмылок. Повернулась спиной.

— Я не пойду в казарму.

— Как знаешь. Место в казарме еще нужно заслужить. Она не всегда есть. Казарма.

Он спал возле дверей моей комнатенки. Мешал страшно. Я порой выхожу ночью осмотреть моих «мальчиков». Я говорю себе, что я должна знать, что они готовы завтра к выполнению поставленной задачи. Это неправда. Я боюсь, что кто-то из них умрёт ночью. Или надеюсь.

Да какого я буду сидеть и не выходить из-за того, что Сто второй лежит под дверью. Надела штаны и обула берцы. Другой обуви здесь нет. Но мне кажется, что в мире существует и другая обувь.
При выходе ткнула Сто второго носком берца в бок. Он что-то промычал. Спустилась по лестнице. Казармы нет. Крыша и тент с одной стороны. Хорошо. Пусть так. Мальчики спят. Они все рослые и жилистые, что ли. Их лица загрубели на солнце и ветре, но не потеряли юношеских черт. Некоторые даже не бреются. Только Сто второй выглядит старше. Какие-то морщинки у губ и в углах некрасивых глаз.

Пятьдесят третий открыл глаза. Красивый парень. Он повернулся на бок в кровати и опустил одну руку на пол. Взялся за стопу в берцах:

— Лейтенант. Мы не стали резать его сильно. Завтра нужно работать. А как нужно было? Мы правильно решили?

— Мы не будем его больше резать. Бесполезно. Но сломать его нужно. Как? Пока не знаю. Спи. Завтра тяжелый день.

«Каждый день у нас тяжелый».

Мелкие камешки похрустывают под подошвой берц. Нужно быть готовой к завтрашнему дню.