За моим окном пустота

Глава 26. Не святой Клаус

Утро началось, по меркам Марии, непозволительно поздно, в начале девятого. Новый день встретил женщину теплом и давно забытым ощущением уюта. Медсестра долго лежала в кровати, не открывая глаз, слушая мнимую тишину особняка. За окном что-то делили две бойкие птицы, оглашая окрестности своим щебетанием. Затопившее сознание ощущения покоя хотелось  продлить, и Мария позволила себе ещё полчаса лени, нежась в постели. Присутствия вампиров было не слышно - вставшее солнце вынудило их покинуть гостью, предоставив той право самой хозяйничать в своём доме. Ещё ночью, перед  тем как пожелать медсестре доброй ночи Стефании сказала, что оставит женщине завтрак в холодильнике, а «их скромная обитель» до темноты окажется в её полном распоряжении.  

Поборов чисто женское любопытство увидеть, как проводят день вампирское семейство, Мария решительно выбралась из упоительного плена кровати. Тёплый душ привёл медсестру в чувство, прогоняя сонливость. Ощущение абсолютной свободы действий хоть и было весьма знакомо женщине, но имело какой-то новый доселе незнакомый привкус свободы и сказки. Дом в отсутствие хозяев был овеян какой-то загадкой, точно разом наполнившись легендами о ведьмах, оборотнях и вампирах, хотя страха не вызывал. Выйдя в коридор, Мария прислушалась, с удивлением распознав, что с лестницы, ведущей в мансарду, доносится негромкая восточная мелодия, если медсестра что-то понимала, то сверху доносилась мантра или что-то похожее на музыку для медитации. Помня о том, что пророчица просила не беспокоить их во время «дневного сна», женщина тряхнула головой, и, наконец, спустилась. Давно было пора завтракать, даже не смотря на ночной праздничный ужин, организм медика требовал еды, а, главное, чая, к которому Мария стала удивительно неравнодушна, после появления в жизни англичанина. Конечно, ей было далеко до умения Уотсона отличать сорт по одному лишь запаху заварки, но даже тех небольших знаний, что мужчина успел в неё вложить, хватало, чтобы научиться любить этот напиток. 

Завтракала медсестра в компании телефона, листая новостную ленту и размышляя, чем бы занять себя до пробуждения вампиров. Выходить из дома ей, конечно, не запретили, но куда она могла направится с её весьма скромным английским и отсутствием знаний немецкого, предположить женщина не могла. То и дело прикладываясь к кружке с чаем, Мария изучала первый этаж, чтобы в конце концов устроиться перед камином. Хотя бы в чём-то женщина не оплошала в своих представлениях о хозяине дома - Томас вчера действительно листал фотоальбом. Устроившись в кресле, медсестра воспользовалась столь любезно оставленным приглашением погрузиться в чужое прошлое и открыла «семейный архив». Фотоснимки вызвали у женщины необычайное удивление, стоило ей только открыть альбом. Вместо привычных «первых шагов», выпускных и свадеб вампиры коллекционировали снимки мест, в которых бывали, архитектурные и природные памятники, многие из которых, Мария знала точно, уже утеряны. Но образы самих бессмертных тоже встречались, много реже, чем того можно было бы ожидать от той же Стефании, которая казалась сосредоточением обаяния и эталоном женственности.  

С чёрно-белых старых фото, которым самое место под стеклом у коллекционера древностей на медика взирали поразительно неприветливые глаза молодого человека в старинном дорогом фраке, будто бы даже похожего на военный китель. Томас на снимке был собран и серьёзен, совершенно не соответствуя уже составленному образу беззаботного подростка. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, губы сжаты, лишь в самых уголках притаилась усмешка. Судя по дате, подписанной в углу снимка чернилами это как раз был тот период, когда вампир встретил Уотсона. Теперь Мария не могла удивляться сравнению Джона, его создатель, действительно, тогда напоминал воплощение дьявола - лоск и искушение в каждом жесте и взгляде. 

Стефания же беззастенчиво лучилась внутренним светом, даже строгая причёска по моде девятнадцатого века не портила красавицу, узел тяжёлых волос против обыкновения делал её лицо ещё более беззащитным и открытым. Большие карие глаза поражали необыкновенной мудростью и, какой-то затаённой на дне тёмных зрачков, тревогой. Хотя лицо её было спокойно,  казалось, что девушка улыбается, радуясь чему-то неведомому зрителю. 

Мария против воли погладила фотокарточку в альбоме и перелистнула страницу, едва не закашлявшись. Со следующего изображения на женщину смотрел Уотсон точно нарядившийся для костюмированной вечеринки в духе времён мафиозных разборок. Давясь смехом, медсестра поспешила перевернуть компрометирующий Охотника снимок - раритетный кольт смотрелся в его руках забавно, хотя она и знала, что Джон умеет обращаться с огнестрельным оружием. 

Лежащий рядом смартфон коротко пискнул, сообщив о принятии сообщения, успев, впрочем, изрядно напугать медсестру. Вздрогнув от неожиданности, она едва не уронила полупустую уже чашку и растеряно посмотрела на экран. Неизвестный номер насторожил женщину сразу, но больше этого Марию озадачил текст послания 

«Счастливого Рождества Вам, Мария, и Вашему спутнику! Полагаю, у немцев уже лежит снег, в Берлине уже, должно быть, вовсю продают имбирные пряники. Мне кажется, вам они должны прийтись по вкусу - благородная горчинка под слоем глазури, так похоже на Вас, не находите?  

Моё уважение и пожелание всех благ в этот светлый праздник. 

Сражённый женской хитростью и умом, 

Ваш Аристарх» 

Первым желанием Марии после прочтения столь странного сообщения было отбросить телефон куда подальше, точно аппарат вдруг обернулся ядовитой змеёй. Рассудительность прешла после пяти медитативных вздохов. Она слишком расслабилась, поверила, что маг оставит её в покое хотя бы на время, позволив противнице  передышку, но уязвленное самолюбие колдуна требовало реванша. 

- О, ты нашла наш альбом? - раздался над самым ухом женщины глубокий голос. Мария испуганно вздрогнула и резко вскинула голову, тут же скривившись - шею пронзила острая боль. Под чуткими пальцами оказался плотный валик «зажатых» мышц. Охнув, женщина принялась разминать пострадавший участок. Клаус, возвышавшийся позади кресла, выглядел бесконечно виноватым. - Прости! Я совсем забыл, что в этом доме можно хоть к кому-то подкрасться незаметно.