За открытой дверью

Глава 7. Театр

— Стойте! — удивленные лица сгустились на моей персоне. Видно принц Томир так бы не поступил.

Нужно что-то придумать. Сказать то, что не будет противоречить и Томиру, и мне. Проблема в том, что я не знаю ни принца, ни принцессы, ни правил этого мира. Может Мира пойдет к доктору и он примет на себя отрезанный язык? Но если это сделано, чтобы она молчала о произошедшем, значит так нельзя. Итак, как можно еще заставить молчать человека? Можно лишить контакта с людьми, то есть лишить свободы. Как меньшее из зол подходит, но с натяжкой. Тем более принцесса уже даровала ей свободу — неизвестно, как она отреагирует, если пойду поперек слова. Заставить молчать можно под угрозой, но я не хочу угрожать Мире, хотя это уже делал… Угроза смертью Грумерта как вариант. Но не думаю, что принцесса согласится отпустить ее под честное слово. Нужно не запугать, а лишить именно возможности говорить. Но без увечий. Так что же придумать? Может есть особенности этого мира, которые могут помочь… Точно!

— Дорогая…

— Ах, Томи, зови меня по имени.

Черт, я не знаю ее имя, оно ни разу не звучало в разговоре.

— Разве ты не дашь мне шанса новый и новый раз подчеркнуть, что ты мое сокровище, дорогая? — прижал к себе, поцелуй в лоб, — Ты самое ценное, самое дорогое, что у меня есть. И наша разлука, и спасение из этой темницы лишь еще раз это подтверждает. Все благодаря тебе, моя самая дорогая, самое ценное, что у меня есть, — держу ее голову двумя руками, взгляд в глаза, касание носом.

Ох, она еще раз меня поцеловала! Это так круто! Но не время отвлекаться, я немного отстранил ее.

— Хорошо, Томи, зови меня как желаешь, я тоже буду называть тебя «дорогой».

— Да, дорогая, — погладил ее по щеке, вытер слезы. Она мило хихикнула.

Я перебросил взгляд на Миру. Она смотрит на нас выпученными глазами, а ее язык до сих пор касается ножа. Не хорошо.

— Эта девушка помогла мне в моем путешествии, — я напустил такой уверенный и величественный тон, на сколько возможно, — и неправильно, что лишь моя жена одаривает ее, — боковым зрением я заметил, что принцесса была готова что-то сказать, но я опередил и повернулся к ней, — ты очень благородна и щедра, моя суженная. Но я не хочу оставаться в стороне, и хочу даровать ей язык.

— Но То… но дорогой! Мы не можем дать шанс узнать народу о твоем возвращении раньше времени. И особенно допустить, чтобы об этом узнали Фарионы, ты же это понимаешь…

До меня лишь сейчас дошло, что здесь родовое устройство, почти копия феодального, но более строгое к крови. Клише! В остальном я не знаком с ситуацией, поэтому нет, не понимаю, но принцесса определила по пиастре Миры, что она как раз под родом Фарионов, а значит может им доложить, что принц Томир вернулся. Принцесса не хочет, чтобы они узнали. К счастью, у меня есть предложение, как это сделать.

— Дорогая, конечно я все понимаю. Ты заметила, что без руны речи она едва могла связать буквы? Без нее она не сможет никому рассказать…

— Пока не выучит язык!

— Верно, к тому времени потребность молчать пропадет. На самостоятельное изучение языка уйдет много времени, — по моим видениям эльфу потребовался год с нуля на базовый уровень, — к тому моменту мы сами расскажем миру о моем возвращении. Так ведь?

— … Да.

— Есть ли способ лишить ее возможности использовать руны речи?

— Хм, позовите Мэлимора!

Один из стражей ушел наверх. Через две минуты он вернулся в компании с седым скрюченным стариком, одетым в темно-синюю мантию с капюшоном, держащим в руке… да нет, ну как так… это посох. Представьте в голове самого типичного Мерлина, и получите то, что передо мной. Даже имя похоже — Мелимор и Мерлин! У меня возник философский вопрос: писатели каким-то образом видели этот мир, или этот мир появился под выпуском фантазий писателей? Старик нахмурил брови, увидев меня. Как-то не по себе, он буквально пилит взглядом, словно ждет ответа.

— Мелимор, можно ли запретить этой девушке пользоваться рунами речи? — прервала битву взглядов принцесса.

Мелимор удивленно поднял брови и перевел взор:

— Хм, разве что всеми рунами памяти.

— Действуйте.

Мелимор подошел к Мире, которую не отпускали стражи. До сих пор ее язык под ножом. Старик направил свой посох на пиастру Миры и что-то сказал. Я увидел, как красная руна, что нам выдали при входе в камеру, упала на землю с ее поникшей головы.

— Отпустите ее, — сказала принцесса.

Стражники расступились, и Мира упала на землю. Больше никто не обращал на нее внимания.

— А теперь, дорогой, нам пора возвращаться…

— Принцесса Катерия, вы проверили, что принц настоящий? — крикнул Мелимор, смотря на меня.

— Нет, но я уверена. Он точно настоящий, - принцесса обняла мою руку.

— И все же, если позволите, — маг подошел ко мне и убрал волосы с левого уха.

Черт, вот и конец. Приплыли, этот старик умеет проверять на двойника. Поздравьте меня! Принц на час — ачивка получена! Он молча ощупал пластину за ухом, затем повернул меня к себе, держа за плечи, он смотрел в глаза секунд десять, а затем, не отводя взгляд, сказал:

— Он настоящий. Это принц Томир.

Принцесса Катерия улыбнулась и пошла к выходу. Старик погладил меня по плечам и пошел за ней. Черт, не нравится мне этот маг, он явно хотел сказать про меня. Он обнаружил мой секрет, тогда почему солгал? Надо будет разобраться…

Мы оставили Миру в открытой камере и вышли наружу.

Со слов Мэлимора

Войны и мирное время, скитания в одиночестве и семейные жизни, охота и собирательство — тысячи судеб скользит во снах. Каждый раз, просыпаясь, не помню, кто из них я. Чужие воспоминания полонят мою голову, среди которых, как крупицы в океане, теряются мои. Просыпаясь в холодном поту, первым делом я ищу подсказки в комнате.

Одна записка из желтого пергамента под подушкой: «Тебя зовут Мэлимор, придворный маг в стране Вилдерс, мастер рун. Потерял память в эксперименте с рунами. Посмотри на вешалку» — достаточно прочитать, и я вспоминаю: да так и есть, я — Мэлимор, великий мастер рун. Воспоминания не пропали, лишь затерялись.