За открытой дверью

Глава 11. План Солнца и кража принца

Небо, тлеющее бордовым цветом позднего заката, бликует сквозь черные силуэты леса Фаринов, пропуская одинокие, самые яркие в грядущей ночи звезды. Уже не видно четких теней, и перед глазами деревья смешались в непроглядную обитель, скрывающую за стволами и ветвями своих жителей. Пение птиц уступило стрекоту сверчков и вою сумрачных волков в глубинах леса. Единственное, что хранило в себе теплый свет — хижина лесника Грумерта.

Внутри, окруженная лампадами, за столом, на коленях у отца сидела Мира, пуская редкие слезы на сказки Вандера. Эта единственная книга, что Грумерт смог найти в соседней деревне, выкупив за большую цену.

Как только обессиленная дочь вернулась домой, держа в руках мешок монет и руну владения луком, он бросился к ней, мягко прижав и спрашивая, почему ее так долго не было. Но Мира, слыша и не понимая речь собственного отца, лишь сильнее разрыдалась, выплескивая нераздельные звуки. Ей столько всего хотелось сказать, стольким нужно поделиться, но все, что она могла сделать — прижаться к широкому плечу Грумерта, с которым совсем недавно была готова проститься навсегда.

Она так жалела, что последним их разговором стала ссора из-за того чужака, которого хотела сдать страже Фарионов. Зря отец настоял на помощи. Шрам, уродующий столь прекрасное девичье лицо, с новой и новой силой давал о себе знать. Причина, почему Мира так боится чужаков, почему у нее нет матери, кроется за этим тонким порезом, идущим наискось со лба до щеки. И она второй раз совершила ошибку — помогла путнику, сломавшему ей жизнь.

Она не могла винить Грумерта, но его решения не принимала. Почему он помог ему? Почему не остерегся? Почему пошел против родной дочери, защищая чужака? Она больше не может спросить. Мира не только потеряла мимолетное звание охотницы, но и связь с отцом и всем миром, став обузой.

И сейчас она сидит у Грумерта на коленях, плача над непонятными закорючками на страницах книги.

— Все хорошо, доченька, все хорошо. Смотри, это буква «А», — Грумерт вел пальцем по буквам и говорил произношение.

Ему нельзя пускать слезы, только не при Мире. Он должен улыбаться ради нее, должен быть спокойным. Во имя Солнца, оно не могло его бросить, это лишь испытание. Всё, что сейчас творится — воля Солнца, великой богини, дарующей свет и надежду.

***

Вечером позапрошлого дня Грумерт шел по лесу в поисках добычи. Хоть он носит руну силы, старость медленно гнет спину, прижимая к земле. Давно отходившие свое колени с каждым новым днем все труднее разгибаются, с опаской сломаться, как ветка под ногой. В его возрасте давно пора бросить охоту, но больше ничего не умеет. Но его не пугает старость, он не боится остаться без крова или денег, в любом случае прожил счастливую жизнь, где было место любви. Чаша полна, и он уже готов обнять Солнце, отправившись в последний путь.

Единственное, что его беспокоит — Мира. Такая маленькая, хрупкая и беззащитная девочка, на чью судьбу уже выпали испытания, непосильные многим взрослым. Он хочет дожить до того момента, когда дочь будет уверенно стоять на ногах. Денег на руну, способную прокормить Миру, у него пока нет, но еще пара лет, и она сможет охотиться сама. Сейчас пока учится обращаться с ножом, но охотиться на живность ей рано, пусть собирает ягоды да осваивает лес, отец справится сам. Решимость и любовь — то, что спасает его каждый день. И Грумерт готов на всё ради лучика, озаряющего его старческие годы. Ведь так прекрасно, когда есть, ради кого жить.

Медленно пробиваясь сквозь тихий лес, Грумерт все чаще ощущал на себе чужой взгляд. Неясное чувство тревоги шло тенью, вынудив достать из-за пояса старый, но по-мужицки заточенный двуручный топор. И только охотник встал, держа оружие наготове, показались три тени.

Огромные, по пояс старику, сумрачные волки сливались с темным лесом, и лишь желтые хищные глаза служили ориентиром. Раскрыв пасти и оголив частоколы зубов, они подходили к Грумерту, окружая с трех сторон. Один из них встал прямо перед ним, скалясь перед ужином.

— Ну что-ж тут поделать. Вас много, придется в два захода нести туши — вздохнул Грумерт, направляя лезвие топора на волка перед собой.

Тот пригнул лапы и в один толчок достиг охотника. Грумерт выставил топор, суя рукоять в пасть, и чуть не упав на землю. Волк рыча стал царапать лапами, но охотник даже не обратил внимания. В это время второй волк дернулся в сторону.

Заметив боковым зрением, Грумерт отпустил ближнюю к лезвию руку и развернулся, стряхнув первого ближе к лезвию. Оттянув другой рукой, он полоснул пасть первого волка и повалил его в сторону второго. Тот перепрыгнул своего и точно так же поймал рукоять, пытаясь прокусить. Третий бросился со спины, целясь в ноги. Грумерт его не заметил.

— Ах ты засранец, а ну свали! — Затряс он ногой, в которую уже впились зубы, старающиеся свалить добычу.

Нельзя падать, это равноценно смерти. Одного волка еще можно стряхнуть, но троих — не в эти годы. Грумерт это отлично понимал, и лучше перетерпеть боль, но вернуться живым и с добычей. Оба волка тянут упасть на спину: волк спереди грызет рукоять, стараясь налечь всем телом, второй тащит за ногу назад, нависшей над землей, заставляя стоять на одной ноге. Пока третий не встал, нужно разобраться хотя бы с одним.

Грумерт, перенес вес на прокусанную ногу, которую до сих пор мотылял волк. Сжав зубы от боли, он проделал тот же выпад, опрокинув волка с рукояти и полоснув щеки. Второй ногой он наступил на волка снизу. Огромная ступня приземлилась на макушку, и не успел волк дернуться, топор уже взмыл в воздух. Удар должен был прийтись по спине, но волк раскрыл пасть и дернулся назад, из-за чего топор приземлился на голову. Этого Грумерт и ожидал, делая замах дальше. С одним покончено.

Осталось двое раненых, у каждого из пасти течет кровь. Раны не смертельные, но кусаться им больно, это на руку. Они уже стоят перед еле дышащим Грумертом. Дыхание сбито, и хоть руна силы добавляет выносливости, буквально за пятнадцать секунд боя он истратил уйму энергии. Но на двоих хватит.