За пределами времени

4.

Я невольно опустила глаза и задумалась.

- Так чего ты боишься больше всего? – вдруг спросил Фёдор, посмотрев на меня.

- Болезней, - вдруг ответила, я. - Мне очень страшно заболеть какой-то страшной неизлечимой болезнью. Я вот анализы недавно сдала. А ждать их нет сил…

- Почему сил нет? – удивился Фёдор.

- Ну, а вдруг там что-то страшное! – воскликнула я возмущенно.

- Вдруг?! – усмехнулся Гриша. - Помню вот, что со мной приключилось. За время войны я несколько раз был ранен, контужен. На одной руке у меня почти не двигались прострелянные фашистом пальцы. Но это в то время, считалось ерундой. В тот роковой день шли ожесточенные бои. Командир, посылая солдат в бой, на встречу с врагом, кричал:

- Ура- ааа!!!… За Родину!!! За Сталина!!! Солдаты, подхватив громкое «Ура!», бежали, помня слова «Отступать некуда».

Я, воодушевленный, вырвался вперед. И вдруг!.. горячее пламя обожгло живот. Я даже сразу и не понял, что произошло. А потом приоткрыл шинель, задрал гимнастерку и с ужасом увидел, что живот прострелян очередью из автомата наполовину. Кожа в этих местах разошлась так, словно ее разрезали. Я в ужасе прижал шинель к огромной ране, от шока, почти не чувствуя боли, и побежал назад, к медсанчасти. Но путь мне вскоре преградил командир и закричал:

- Куда?! Дезертир! Застрелю! Поворачивай назад! В бой!

Тогда был издан приказ о самострелах. Так некоторые «умные» стреляли себе в руку или ногу, чтобы «отлежаться в госпитале», лишь бы не идти на верную смерть. Их вычисляли по следам пороха. Если это происходило во время боя, командир имел право без суда и следствия расстрелять на месте. Также могли расстрелять дезертирующих, тех, которые поворачивался спиной к передовой.

Я остановился и, ничего не говоря, распахнул шинель…. Из раны вывались кишки. Зрелище не для слабонервных. Командир, изменившись в лице, сочувственно, скороговоркой, объяснил местонахождение медсанчасти.

- Беги! Там, за пригорком, лазарет!!! - кричал он вслед мне.

Провожать меня было некому, шел кровопролитный бой не на жизнь, а на смерть.

Я смутно помню, как, несмотря на очень серьезное ранение, сравнивая себя с курицей с отрубленной головой, которая может еще некоторое время после этого пробежать несколько десятков метров, все-таки добрался до этого лазарета. Помню, как промывали вылезшие кишки, как наскоро зашивали рану по-живому, без наркоза. В то время главным наркозом был спирт: и внутрь, и наружу. Помню, как позднее, в госпитале, покушав, обнаруживал, как из не зарубцевавшейся раны вновь показывались кишки.

Но молодость, оптимизм, желание не покидали меня. Я, знаешь ли, девонька, очень жить хотел. И костлявой сдаваться не собирался. А потому и на поправку быстро пошел. Ну а выздоровев, вновь оказался на передовой….

Я невольно выдохнула, представив, какой ужас пережил это паренек. Это тебе не на анализы глядеть, а на свои внутренние органы. Что со мной бы случилось, увидь я такое? По телу пробежала невольная волна дрожи.