За пять минут до любви

5. Лина

Виктор меня удивил. Даже детям, которые сочиняют и изобретают на ходу, не всегда это удаётся. А вот он каждым словом привносил что-то новое в мою жизнь.

Когда подсунул договор о неразглашении, очень хотелось уточнить наличие у него дома красной комнаты боли с плётками всех видов и материалов. Но он так внимательно и строго смотрел, что я просто не решилась пошутить на тему нашумевшего романа. Да он бы и не понял, наверное. Такие как он слишком высоко летают, чтобы разглядеть, что там на земле происходит.

Жаль, кстати, что он не дал мне высказать всё, что я о нём думаю. Я не умею красочно, но от души точно вышло бы неплохо. Особенно сейчас, когда нога чешется так, что лучше бы болела, ей-богу! Ходить в этой штуковине минимум до Нового года и, кажется, я сойду с ума раньше чем там всё срастётся как необходимо.

Сейчас, когда энтузиазм посетителей немного поутих, я выспалась, переделала все возможные дела по дому... Мне стало невыносимо скучно. И одиноко. Олька завидует, что я легально бездельничаю, но грустно, что она не понимает какой ценой. На вязание смотреть уже невыносимо, от новых схем оригами болят пальцы и даже любовные романы перестали радовать. Курьеров местных доставок я сразу предупредила, что ближайший месяц, видеться мы будем часто. Даже пыталась выспросить про абонемент для постоянных клиентов, на что мне ответили загадочной улыбкой, а с последующими заказами один из курьеров начал таскать мандаринки лично от себя.

Пока настраивала тот космический корабль, что курьер назвал ноутбуком, задумалась, как называть своего собеседника? Виктор Константинович? Или по-простому Витя? А хамить ему можно? Комментировать как-то? Подшучивать? Он же всё-таки заплатил за пять минут моего времени… Чокнутый.

Я привыкла работать с детьми. Малыши любят чёткий режим, порядок и предсказуемость. Чем мужчина, кстати, интересно сколько ему лет, отличается от дошкольника? Правильно, дорогими игрушками. Поэтому готовилась к нашей пятиминутке как к уроку. Ну и похулиганить хотелось, чего уж врать. Он, вне зависимости от того, сколько денег переведёт на мой счёт, тот самый хам, который упаковал мою ногу в гипс и заставил сидеть дома.

Бег моих мыслей останавливает входящий звонок в Скайп. На экране меня встречает совсем не тот уверенный в себе наглец, а испуганный мальчик Витя. Он пытается держать лицо, но перемены слишком значительные, чтобы не заметить. Не зря я готовилась как к уроку с трёхлеткой. Демонстративно переворачиваю песочные часы, чтобы перестал теряться и начал говорить.

— В детстве я украл линейку в магазине, — он очень-очень старается выглядеть уверенно, но это скорее похоже на то, как маленький Роберт уверял меня, что вазу разбил сквозняк. Тот, что дул из закрытых окон, ага.

Но мне ни в коем случае нельзя подавать виду, что я раскусила его ложь. Хочется посмотреть, что будет дальше. Я пока плохо знакома с тараканами в его голове, но те, которых уже успела заметить - особо крупных размеров. Может, он купил моё время, чтобы врать?! Мало ли!

Виктор вот-вот лопнет от напряжения, и я пытаюсь разрядить обстановку шуткой.
— Меня же потом не уберут, как опасного свидетеля?

Но он только закрывается ещё сильнее и вовсе сбрасывает звонок. Не сказала бы, что это совсем неожиданно. Я с трёхлетками ко всему привыкла. Поэтому сразу же иду на второй заход подбирать ключик. Чёрт, это опасно - мне становится интересно! Повторно жму на вызов и включаю училку на полную катушку.

— Так что там с линейкой? У нас ещё три минуты!
— Лина, — медлит, подбирает слова, становясь немного прежним, — вынужден принести вам извинения. Это, наверное, большая ошибка...
— Что именно “ошибка”?
— Всё это: моё предложение, “секретики”, как вы их назвали. Не стоило начинать, — устало проходится по лицу ладонью. — К вам никаких претензий, деньги будут перечислены в полном объёме.

Говорила же, что не перестаёт меня удивлять. Хлопаю глазами растерявшись, что ему ответить.

Когда песок в часах не просыпается полностью, он отрезает:
— Время кончилось, прощайте.
— Ну, во-первых, не “прощайте”, а “до свидания”. А во-вторых, у нас с вами договор, будьте добры выполнять условия! Так что жду вас завтра на пять минут! — раз уж он играет за ребёнка, я включаю взрослую и захлопываю ноутбук.

“Завтра” наступает слишком быстро, и я уже сижу напротив ноутбука, вооружившись песочными часами. Но в восемь, и даже в восемь пятнадцать мне никто не звонит. Неужели передумал? Пора переходить в наступление.

Набираю его сама и после долгих двух гудков вижу напряжённого Виктора в окружении его мрачного кабинета. Сам такой же мрачный. Кажется, что он не спал уже неделю. Под глазами - тени, меж бровей залегла глубокая складка, в руке стакан явно не с чаем. Молчит. Как я понимаю, говорить он не намерен.

— Могу я задать вопрос? — интересуюсь, показывая часы, но пока не переворачиваю для обратного отсчёта.
— Пожалуйста, — снисходительно позволяет.
— Я вам нравлюсь?

Наверное, не стоило говорить это, когда он отпивал из своего стакана. Виктор подавился, закашлялся… Бедный. И по спине постучать некому…

— Вы руки вверх поднимите. Диафрагма расширится и дышать станет легче, — первую помощь оказать я не могу, но хоть так… хотя это больше похоже на издевательство.

Виктор пытается попить, чтобы остановить кашель. Жидкая лава, что плещется стакане, мало для этого подходит, но он всё равно допивает до последней капли. Когда его дыхание, наконец, выравнивается, он начинает перекатывать камушки на дне стакана. Они с приятным звоном бьются о хрустальные стенки, сопровождая наше молчание.

Сидим. Смотрим. Знакомимся? Я — точно. Кажется, впервые вот так его могу поразглядывать. Пока он не орёт или предлагает невероятные по своей глупости сделки. Просто перекладывает стакан из одной руки в другую, длинными пальцами обнимая стекло. Сегодня Виктор закатал рукава рубашки до локтя, и мой взгляд самовольно утекает по рекам вен, к предплечьям, где под кожей перекатываются стальные мышцы. И снова возвращается к пальцам, когда Виктор зарывается ими в волосы.