За стеной предрассудков

12

Холодность: Захлопнутая дверь
Следующий день для Макса был наполнен предвкушением. Он тщательно подготовился к ужину с Анной, выбрав небольшой букет полевых цветов и надеясь, что их разговор продолжится в той же теплой и открытой манере, что и накануне. Он прибыл к дому Светловых ровно в назначенный час, его сердце билось в ожидании новой встречи.
Дверь открыла импожительная, но строгая кухарка, с которой Макс мельком пересекся вчера. "Добрый вечер, — с легким волнением произнес он. — Я к Анне Петровне. Мы договаривались поужинать."
Кухарка, не поднимая глаз, сухо ответила: "Анны Петровны нет дома. И не будет."
Макс нахмурился. "Но... она же меня ждала. Может быть, она просто отошла? Я готов подождать."
"Я сказала, что ее нет. И не будет," — повторила женщина, ее голос был лишен всякого тепла, а лицо оставалось непроницаемым. В её интонации не было ни извинения, ни объяснения, лишь холодная, отстраненная отповедь. Она словно возвела невидимую стену.
Макс почувствовал, как сердце ёкнуло. Что-то было не так. Вчера Анна была сама нежность и открытость. Он попытался задать ещё пару вопросов, но кухарка лишь покачала головой и, не дожидаясь его ухода, уже начала закрывать дверь. Максу не оставалось ничего другого, кроме как отойти, пораженный таким резким и необъяснимым изменением.
В течение следующих нескольких дней Макс пытался связаться с Анной. Он звонил ей домой, но трубку брала либо та же кухарка, которая неизменно повторяла, что "Анны Петровны нет", либо и вовсе никто. Он отправлял ей письма, но они оставались без ответа. Каждый день его надежда угасала, сменяясь глубоким недоумением и растущей болью.
Анна стала для него призраком. Она избегала его, словно он был прокаженным. Если они случайно пересекались на каких-либо мероприятиях (что случалось крайне редко, так как Анна теперь предпочитала не появляться там, где мог быть он), она либо демонстративно отворачивалась, либо, если избежать контакта было невозможно, обменивалась с ним лишь несколькими ледяными, формальными фразами, её взгляд был пуст и отстранен. В её голосе не было и тени прежней благодарности или симпатии. Она стала холодной, отстраненной, её прежняя открытость исчезла, будто её никогда и не было.
Макс не мог понять, что произошло. Ему казалось, что после того судьбоносного вечера между ними возникло что-то по-настоящему важное. А теперь его игнорировали, от него отвернулись без объяснений. Эта внезапная и необъяснимая холодность причиняла ему невероятную боль. Он был сбит с толку, возмущен, но при этом отчаянно стремился узнать причину этого ледяного отчуждения.