За стеной родилась смерть

Человеконенавистничество - медленное самоубийство.

Но обо всем по порядку. 

Я стала редко выполнять свои рабочие обязанности, хотя никто и не настаивал. Так я еще больше убеждалась в том, что мне теперь тут не место. Иногда помогала в медблоке, куда снова был вынужден вернуться Степан. Мы почти не общались. Мне вообще опостылило общение с людьми, в каждом взгляде я видела презрение, брезгливость, и это сильно выбивало из коллеи. Солдаты стали бояться моих наказаний еще больше, потому что теперь у меня началась мания преследования. В каждом молодом человеке я видела маньяка, который только и ждет случая, чтобы надо мной надругаться, ведь сдачи я больше дать не могла. 

Я стала отдаляться от друзей. Мне казалось, что, кроме Рауса, я никому больше не нужна. Степан и Семен смотрели на меня как на ребенка. Я несколько раз слышала, как они в столовой обсуждали меня. 

-У нее просто поздний откат. Ты вспомни, - говорил Семен, думая, что его никто не слышит, - когда она сюда попала, она почти не переживала, во всяком случае, она сразу ударилась в работу и не давала себе и минуты на отдых, а теперь... просто ей надо это пережить. 

-Надеюсь, что она выкарабкается, потому что помощь она категорически не принимает, даже от Рауса, хотя они и проводят вместе очень много времени. 

Подобные разговоры добивали меня окончательно, после них я уходила к себе в чуланчик, запиралась там и ревела, как белуга. 

Я стала часто перечитывать свои записи о прежнем мире, их было много, но теперь они не вызывали никаких воспоминаний. Просто я знала - такое где-то есть, это где-то было моим домом, но перед глазами всегда было лишь черное пятно, и это тоже не добавляло очков к моему настроению. Как Семен смог это пережить? 

Наверно, я слишком слабая. Я сломалась. Как кукла, которую покорежили, переломали и бросили на краю света, доживать свой век. 

Со временем я приноровилась медленно, но все-таки самостоятельно ходить. Раус хвалил меня, а мне было тошно - радуюсь тому, что ходить научилась. Словно младенец... 

По-моему, депрессия затягивала меня и убивала. 

Пару раз я поднималась на крышу, чтобы спрыгнуть и закончить все мучения. Но вскоре призналась сама себе, что я - последняя трусиха. Я даже собственные мучения прекратить не могу. 

И снова вся тяжесть своей беспомощности начинала давить с новой силой. 

Однажды ко мне все-таки пришел Семен. Я сидела на крыше, была моя очередь дежурства, это единственное, что я еще делала, точнее меня заставил Раус, он был уверен, что чувство ответственности пересилит мою депрессию. Наивный. Но я не сопротивлялась, чувствуя себя вещью - куда отправили - там и буду сидеть.

-Маша, я давно хотел спросить, а что ты сделала с дверями? 

Я не сразу поняла, о чем говорит комендант.

-С какими дверями? 

-Внизу которые, запасные. 

-Аа, так я их заперла. Помните, когда приезжали аркариты, Михей обновлял защиту и мы с ним проверяли окна и двери. И вот он поставил на эту дверь защиту, которой может управлять любой карит. Ну, я поставила собственный замок, когда запирала ее снаружи, чтобы в случае опасности не поддаться своим страхам и не подвергнуть опасности всех, кто в это время будет в крепости. 

-И какой замок? 

-А вам зачем? -  да, я перестала доверять людям. Ведь так и не выяснили, кто открыл дверь. Да, я как-то и не заметила, чтобы кто-то пытался это узнать. 

-Ну, знаешь, странно, когда комендант не может открывать двери в собственной крепости. 

Мда, как-то я совсем уже стала дерганной. Как можно было решить, что Семен в собственный дом пустит врага. Шантажировать его некем - семьи у него нет, а сам бы он так не поступил.

-Ключ...

-Нет, не говори, ты права, лучше, если будешь знать только ты. Так безопасней. 

-Хорошо. Вы простите меня! Просто я... - у меня не было слов оправдания. "Я сломалась"? Так это все уже поняли. "Я выкарабкаюсь"? Ну, это уже не факт. 

В последнее время мне часто снился Ардан. То он был в западне, то я его хоронила, то он умирал на поле боя, то он прощался со мной. Все эти сны медленно, но верно уничтожали меня. У меня вообще не было ни одного повода для улыбки, точнее я не хотела их замечать. 

-Ты справишься! Та девушка, которая обычным кухонным ножом заслужила авторитет среди бывалых убийц, воров и других преступников - не может сдаться просто так. Я знаю это!

Мужчина ушел, а я осталась в растрепанных чувствах. Значит все это время они верили в меня. 

Я бы долго сидела так и ревела, если бы мое уединение и проснувшуюся совесть не потревожили.

***

-Алистер, вот тебе наша карита нравится? - я повернулась на звук голоса. В мою сторону шли два солдата-новобранца. Последнее пополнение было особенно мерзким. Оно прибыло две недели назад. Все - убийцы-малолетки. Я никак не могла взять в толк, они там что, тюрьмы активно освобождают, отправляя сюда весь сброд. Просто, если верить Семену и Степану, то раньше сюда только солдат-преступников отправляли, а теперь вот, то что сейчас наблюдаю перед собой. 

-Донир, знаешь, наверно, раньше она была лучше, но за неимением лучшего и эта сойдет. 

Еще в самом начале я поняла, что ненавижу, когда обо мне говорят в моем присутствии так, будто меня тут и нет вовсе. 

Так как встать быстро я бы не смогла, то и пытаться не стала, осталась сидеть, будто меня и не волнуют два этих ублюдка. 

Статус этот они получили совсем не от меня. Приехали сюда уже с этим гордым званием. 

-Алистер, ты видишь, как она скучает? Разве мы можем женщину оставить в беде? Нужно же ее развлечь...

-Меня развлечет вид ваших мертвых тел, обглоданных до костей, - это представление с кривляниями порядком надоело, да и не в настроении я была играть в "непонимание", ясно же зачем они пришли поздно вечером на крышу к беспомощной девушке. 

Донир подошел ко мне и схватил за горло. Как будто со стороны я заметила, как меня приподняли над табуретом. Не издала ни звука, чем озодачила отморозков, назвать их мужчинами даже в собственных мыслях я не могла.