За тонкой стеной

Глава 3. Дневник подслушанной жизни.

Утро после новоселья Максима и Насти наступило с неожиданным, резким и до неприличия громким вторжением в мою привычную тишину. Еще находясь в глубоком сне и наблюдая яркие,а возможно и не очень сны, к сожалению их вспомнить очень редко удаëтся, я был резко выброшен из него пронзительным, металлическим визгом рингтона, который мгновенно заставил меня подскочить в кровати, словно от удара током. Это был тот самый, особенно навязчивый и пронзительный звук, который я специально назначил для особо важных, неотложных звонков, и его обладателем мог быть только один человек – мой редактор, Виктор Степанович. Сердце упало куда-то в район желудка, а затем забилось как бешеное. Я знал, что это означает. Дедлайн. Горящий, неумолимый дедлайн, который я отчаянно пытался игнорировать последние дни.

Я нащупал телефон на тумбочке, ладонь была липкой от внезапно выступившего пота. С трудом нажал на кнопку ответа, стараясь придать голосу максимально бодрый, даже немного вертуозный вид, хотя внутри все сжималось от предчувствия. — Алло? Виктор Степанович, доброе утро! – произнес я как можно более энергично, но голос все равно выдавал нервозность.

— Доброе утро, Семён? – голос редактора, как всегда, был сухим, отрывистым и требовательным, лишенным каких-либо лишних любезностей или намеков на снисхождение. – У тебя там утро, а у меня, между прочим, уже день близится к вечеру, и дедлайн по рассказу о художнике горит! Ты помнишь о нем?! Как продвигается, м? У тебя остался всего ничего!

Я сглотнул, чувствуя, как по щекам разливается жар стыда и беспомощности. Моё горло словно сдавило невидимой рукой. — Виктор Степанович, честно говоря… никак. Я не могу сдвинуться с мертвой точки. Это… это писательский блок, понимаете? Слова не идут, идеи нет, совсем. Я бьюсь над ним, но… пустота.

На другом конце провода повисла тяжелая, гробовая тишина, которая была красноречивее любых ругательств. Эта пауза была предвестником бури. Затем последовал взрыв – настоящий словесный шквал. — Как это "никак", Семён?! – Голос редактора взмыл до почти истерических ноток, гремя в трубке, словно раскаты грома прямо в моей голове, заглушая все вокруг, даже стук собственного сердца. – Ты что, издеваешься?! Дедлайн! Я не могу двигать сроки из-за твоего "блока"! Что значит "нет идей"?! Ты – писатель! Твоя работа – генерировать идеи, а не жаловаться на их отсутствие! Мне нужны тексты, Семён, готовые, читабельные тексты, а не нытье про эфемерное вдохновение! Ты понимаешь, что ты мне срываешь весь график?! Весь выпуск?!

Я сжался в комок, пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы оправдаться, чтобы хоть как-то смягчить его гнев, но мозг словно отказал. Я чувствовал себя полным ничтожеством, бездарностью, которая не способна выполнить простейшее задание. Голос редактора, такой уверенный и властный, казался приговором.

И тут, сквозь яростный монолог Виктора Степановича, сквозь гул его возмущения, я услышал. Откуда-то из-за стены, негромко, но отчетливо донеслось: — Доброе утро, Максим! – это был звонкий, нежный голос Насти, полный утренней свежести, беззаботности и… нежности.

И почти сразу же – низкий, сонный, но такой же теплый и ласковый ответ Максима: — Доброе утро, любимая. Ты уже проснулась?

Они проснулись. Только что. И даже после вчерашней вечеринки, после того, как гости разошлись поздно ночью, их утро началось с такой легкости, такой гармонии, такой естественной, непринужденной близости. В этот момент, словно удар молнии, словно вспышка, озарившая темноту, в моей голове родилась идея – яркая, ослепительная, не оставляющая никаких сомнений. Вот она! Вот моя новая история! Не про художника, не про музу, не про вымученные абстракции. Про них. Про жизнь за стеной. Реальную, пульсирующую, полную необъяснимой для меня гармонии, но при этом полностью вымышленную. Чтобы потом не прилетело за нарушение личных границ.

— Виктор Степанович! – мой голос вдруг стал уверенным, почти требовательным, пронзая редакторский гнев, словно стрела. – У меня есть идея. Совершенно новая. Только что пришла в голову. Я уверен, это будет бомба!

Редактор, застигнутый врасплох моей внезапной сменой тона, моей неслыханной доселе настойчивостью, на секунду притих. В трубке повисла короткая, недоуменная пауза. — Какая еще идея, Семён?! Ты мне лучше скажи, когда будет рассказ про художника?! Мне он нужен!

— Художник подождет! – выпалил я, не давая ему опомниться. Слова вылетали из меня потоком, яростно и вдохновенно. – Это будет история… За тонкой стеной. Про соседей. Про их жизнь. Понимаете? Я опишу, как я, ну то есть главный герой, наблюдаю, то есть наблюдает за ними, слышит их голоса, их смех, как бы рисуя картину их идеальной жизни, основываясь на этих отрывках звуков, на редких встречах. Контраст между замкнутой жизнью главного героя, меланхоличной жизнью и их, такой полной и счастливой. Это будет очень… реалистично, Виктор Степанович. И необычно! Никто такого еще не делал! Это будет живая, цепляющая история!

На другом конце провода снова повисла тишина, но на этот раз она была другой – задумчивой, заинтересованной, полной невысказанных вопросов. Я слышал, как Виктор Степанович медленно, вдумчиво выдохнул. — За тонкой стеной… Соседи, значит… Хм. – В его голосе появились нотки, которые я редко слышал – интерес, даже легкое предвкушение. – Звучит свежо, Семён. Гораздо лучше, чем твои обычные… метафизические изыскания и эта твоя вечная экзистенциальная тоска. Да, мне нравится. Это может сработать. Давай! Забудь про художника пока. Пиши это. Срочно! Мне это нужно, Семён, и нужно быстро!

Я почувствовал, как огромная, невыносимая тяжесть спадает с моих плеч, словно с меня сняли многотонный груз. Это было не просто одобрение, это было спасение. — Отлично, Виктор Степанович! Я сейчас же приступаю! Клянусь, вы не пожалеете!

— Молодец, Семён! Наконец-то ты проснулся. Удачи тебе! Жду первые главы к концу недели. И это не обсуждается!

Связь прервалась. Я опустил телефон, глядя на него, словно он только что произнес пророчество, открывшее мне новый путь. Дрожь в руках сменилась предвкушением, невероятным приливом энергии. "За тонкой стеной". Это было идеально. Моя одержимость, моя невольная слежка, мои внутренние метания – всё это теперь обрело смысл, цель, даже некую легитимность. Мне не нужно было придумывать героев из головы, они были прямо здесь, за стеной. Мне не нужно было искать сюжет – он развивался сам собой, час за часом, день за днём.