За запертой дверью

Глава 8. Оплошность

Огонёк свечи плохо разгонял сырую утреннюю хмарь. Угрюмо сидел Серафим за столом, передвигая с края на край чернильницу и прозрачную песочницу. Сетовал, что в свой час не додумались они с братьями по всей башне дневной свет сотворить. Темны дни у падальника. Со светом бы другое дело было. А ведь как ладно Николай догадался игрушку деревянную смастерить. Хочешь колдовство какое на башню наслать, и не надобно боле все залы и комнатушки обходить, во все углы заглядывать. Башня-то вот она, перед глазами: как пожелаешь, так и вертай. Серафим осторожно покрутил нижний ярус стоявшей на столе деревянной башни. Жаль, со светом упустили, а теперь не пишется Серафиму. В потёмках-то. Зато думается как лихо. Надо — не надо, скачут мысли, тревожат старое сердце.

Ученичество своё Серафим нескладно начал. Как дело до испытания дошло, дух потерял.

Оно же как было. Большое испытание назначили на последний день уборки урожая, аккурат перед праздником. Поднялся Серафим в то утро ранёхонько, глаз ночью всё равно сомкнуть не сумел. С боку на бок ворочался, как только мозолей не натёр. Коротай, добрая душа, проводить пришёл: благословил и крестом осенил не хуже родного батюшки. На том и попрощались. А в сенях уж Оленка дожидалась. Тоже, поди, не спала. Ни слова не сказала, поцеловала украдкой — и в дом. Серафима будто кипятком ошпарило, а задерживаться всё же не стал, дальше пошёл. Будет время любовию маяться, а покамест не до того ему.

Как вышел Серафим на улицу, развернулась у него душа морозному ветру навстречу. Деньки хоть и тёплые стояли, гнал уж ветер издалека запах первого снега — не спутаешь его. И так Серафиму радостно сделалось. Осень щёки холодит, за нос щиплет, поцелуй в груди сердце жжёт, а тело крепкое, сильное, работы просит. Эх, и хорошо жить!

Только к башне пылу у Серафима поубавилось. Высоченная она, навроде колокольни, маковкой своей в небо упирается, и что там за облаками не разглядишь. Двери у башни настежь, а внутри черно и свечи горят. Подумалось даже, не отвернуть ли от задуманного. Только совестно Серафиму стало: что это он поджилками затряс? Башня-то по виду на храм Божий похожа, а потому пугаться её нечего. В такой, поди, и Господь рядом окажется, подскажет, что и как.

Вошёл Серафим вовнутрь, а там красота. Зал большущий, круглый, как блюдо, всюду свечи в подсвечниках золочёных, человека не ниже, на пустых стенах тени плясали, как звери заколдованные. Юноши промеж подсвечников стояли, всё больше по одному. А просветлённые вместе все на каменной лестнице ждали и зорко на юношей поглядывали.

Серафим сбоку у двери притулился и без стеснения просветлённых рассматривать взялся. Чернявый, что на площади говорил, чему-то улыбался и похмыкивал. Суровый, что с Серафимом беседовал, кустистые брови к носу свёл и какую-то невесёлую думу думал. Худющий, болезный на вид, брезгливо морщился, поглаживая лысую голову. А последний, кругленький, с мягким, прямо-таки женским лицом, ручки на животе сложил и напевать принялся.

Как все собрались, двери сами собой закрылись и чернявый объявил:

— Вы будете подходить к нам по пятеро. Задание у всех одно: подчинить силу природы, — просветлённый поднял над головой прозрачный стеклянный шар. — Шар такой каждому из вас достанется. Куда пожелаете, туда он ваши помыслы и направит. Времени вам столько, сколько песка в этих часах, — другой рукой просветлённый поднял увесистые песочные часы, украшенные золотой филигранью. — Которые из вас сумеют совладать с природой-матушкой, в ученичество будут приняты. Но об этом после. Теперь приступайте.

Серафим ощутил в груди тяжесть. Зал быстро наполнился угаром, запахом тающего воска и непокоем. Соперники вглядывались друг в друга, пытаясь угадать, кто победит.

Своего испытания Серафим ждал долго. Времени зря не терял: прислушивался, присматривался, пытался разгадать, как другие с заданием совладать сумели и сумели ли.

Юноши подходили к просветлённым пятёрками, брали шары, после песочные часы переворачивались, а далее ничего не делалось. Не барабанил за дверью дождь, не стучал в двери ветер, не гремела гроза. Поначалу Серафиму думалось, не по силе испытание дадено. Не слыхать матушку-природу, выходит, не покорилась она. Но некоторые юноши отходили от просветлённых довольные. Одержали, знать, победу. Тогда уж Серафим заподозрил, что шар глядеть туда позволяет, куда глаза не способны. И начал стихии перебирать, на какой лучше силу свою испробовать. Метель? Засуха? Буря, может?

Уж Серафима черёд настал, а он не выбрал, чем просветлённых удивить. И вот ведь как сложилось, случай за Серафима решил. Принял Серафим в руку шар и, прежде чем глаза сомкнуть, увидел, как блеснуло золото на песочных часах. Тут уж он всё понял. Представил родной город, семью, соседей. У каждого двора своя земля имеется, и всем сегодня спину гнуть надобно, дабы последний хлеб на зиму собрать. Предстали тогда пред взором Серафима ждущие жатвы золотые поля. И стоило ему подумать, как колосья сами собой попадали, ни зёрнышка на землю не проронив. Всё, что людям останется — собрать и увезти хлеб. Вот какова его победа над матушкой-природой.

— Довольно, — скомандовал чернявый.

Серафим открыл глаза и встретил испытующий взгляд просветлённого, что прежде с ним разговоры вёл. Тогда только Серафим осознал, какую оплошность свершил. Рожь собрать, какое же здесь величие?

Ещё дважды юноши брались за шары, а после испытание завершилось. Двери открылись, и просветлённые велели расходиться. О том, кто в ученики отобран будет, обещали назавтра сказать.

Покуда Серафим к Коротаю возвращался, солнце вовсю жгло голову и плечи, полный тепла и влаги воздух наполнял грудь. Серафим давился им. От каждого вдоха болело внутри. Или же боль уже поселилась в нём. «По́лно, Серафим, оставь надежды на безбедное будущее, на Имтум, Коротаев дом, Оленку. По́лно обманываться. Прежде жил, и сейчас проживёшь», — утешал себя Серафим.

Воспоминания оказались до того тяжелы, что грудь у Серафима сдавило, как тогда. «Ну-ну, — сказал себе Серафим, — какие сейчас занятия? После писать сяду». Отложил сухое перо, заткнул чернильницу и поднялся. Можно иной раз и без наставлений обойтись, завтра новый день народится, там и видно будет.