За запертой дверью

Глава 9. Обманный мир

Видно никого не было, но Леся слышала, что обитатели башни никуда не делись: где-то поскрипывала кровать, чья-то рука с шумом двигала предметы, тихо ругалась Малышка. Похоже, разразившийся скандал развёл Матвея, Катарину и Веру по своим закуткам. Один Кама спустился за Лесей. От мысли, что придётся здесь остаться, Лесю затошнило. «Поглядим ещё, придётся ли», — отогнала Леся слабость.

— В сад идём. Хорошо там, говорить можно, — предложил Кама.

Сад стал другим. Ни степи, ни гор, ни яблоневых деревьев. Лесю встретил слабо освещённый густой зелёный лес, громко перешёптывающийся плотной листвой. Леся в недоумении остановилась на пороге.

— Под того меняется сад, пришёл кто, — взялся объяснять стоящий за спиной Кама. — Сейчас такой он, каким я люблю. Показать тебе так хотел сразу. Влез Большой только. Просил кто? — злая интонация, которую уловила Леся, вспыхнула и угасла. — А вошла ты — деревья цвести стали. Понял тогда, выбрал правильно тебя что, — произнесённые слова были полны гордости.

Леся не была уверена, что поняла сказанное, но переспрашивать не стала, шагнула в шуршащий зелёный мир. Кама прикрыл дверь, обогнал Лесю и, указав на ствол поваленного дерева, пригласил:

— Садись здесь.

Леся устроилась на голом участке обросшего мхом ствола, оглядела окружавшее великолепие, задержалась на улыбчивом лице Камы и опустила голову. Никакие чудеса не могли смягчить горький вкус заточения. Леся чувствовала, как теплеют, а, значит, краснеют веки. Зачем только она взяла шар, зачем попыталась колдовать, зачем пришла в башню? Чего она искала, разве её жизнь была так уж плоха?

— Указательный, грустить не надо тебе. Привыкнешь когда, понравится тебе здесь, — попытался успокоить её Кама, но от его слов у Леси слёзы потекли без всякого стеснения. Они бежали по носу, срывались с кончика и терялись в синих складках шерстяного платья.

Новых попыток успокоить Лесю Кама не делал, молча стоял вдалеке и ждал. Впрочем, долго ждать не понадобилась: Леся не любила часами лить слёзы. Довольно скоро стёрла с лица мокрые тропинки. Тогда Кама заговорил:

— Расстроить не хотел тебя. Но понять должна, не сможем без тебя никак. Пятая ты, Указательный, нужна ты очень, — Кама немного подождал, и так как Леся ничего не сказала, продолжил. — Открывает башня сама двери, знает сама, впустить кого. Боялся, не признает тебя. Но здесь ты, видишь, — Кама ещё немного помолчал, ожидая вопросов, и договорил. — Но обратно нельзя уже, башня не даст.

— Так заколдуйте её, вы же просветлённые! — не выдержала Леся.

Настороженность Камы сменилась озорством.

— Заколдовать, говоришь? Нужно расколдовать скорее её, так заколдована и сама она. А ещё не просветлённые мы пока что.

— Тогда зачем здесь сидите? Вы же могли убежать, когда башня открыла двери.

— Не понимаешь ты, — Кама подошёл ближе и опустился на колени, — открыла башня тебе, не нам. Место здесь наше. И твоё, Указательный.

«Прекрати меня так называть!» — хотелось крикнуть Лесе под стать Малышке, но закапавшие с неба крупные капли дождя остудили её.

— Перестань это ты, — предостерёг Кама, — чувствует сад тебя. Бурю вызовешь, плохо нам станет. Бывало такое уже.

Леся опасливо поглядела вверх, но не увидела ничего, кроме мелко шевелящих листьями разлапистых крон. Стало темно, издали принесло сердитый раскат грома. Леся постаралась привести мысли и чувства в порядок. Нагнувшись вперёд, она на всякий случай заговорила шёпотом:

— Почему вы не пытаетесь сбежать? Я же видела, как ты колдуешь. Я и сама… — Леся осеклась. Щёки начали гореть, стоило вспомнить, чем закончилось использование шара.

— Колдовала, — обнажил в улыбке крупные зубы Кама. — Двери не расколдуешь сама что тогда?

— У меня ничего не вышло, — тихо призналась Леся. — Колдовство пропало.

— У нас так тоже. Город исчезающий видела ты, знаю. Упал он, разрушается потому что колдовство. Виновата в раз тот Катарина хотя была. Говорили ей, башен много нельзя делать, слушать не стала. Как всегда это, никого не слушает Кат, Большого только.

Воспользовавшись тем, что Кама увлёкся рассказом о Катарине, Леся погрузилась в размышления. По словам Камы выходило, что обитатели башни умеют колдовать, но при этом они не просветлённые. Колдовство их пропадает, а, значит, бессмысленно. И тем не менее никто не пытается сбежать. Самое странное, Кама упомянул, что Леся видела исчезающий город. Откуда ему знать, если он сидит здесь? Леся чувствовала обман, только не могла понять, в чём он заключается.

Кама давно вскочил на ноги и прохаживался, жестикулируя под стать рассказу. Он ругал Катарину за постоянное своеволие, Матвея за то, что не сдерживает Кат, хотя мог бы. Вспомнив, что отвлёкся, Кама остановился, снова опустился перед Лесей на колени и заговорил с воодушевлением:

— Устроено смотри всё как. Мы чудеса делать можем. Сам каждый, и ты тоже. Но пока отдельно мы, не слушает, как надо, колдовство. Дело другое, когда, как одно, все.

Карие глаза Камы лучились восторгом. Забывшись, он схватил Лесю за обе руки.

— Вот почему нужна нам ты. Будет иначе с тобой, Леся, всё.

От непрошенного прикосновения и глухости голоса, Лесе сделалось неловко. Она осторожно начала высвобождать пальцы. В этот миг ближайшие стволы осветились белым светом, и из-за деревьев донеслось:

— Кама, занятие. Возвращайся. Будет время объясняться.

В словах Матвея, как и интонации, не было ничего осуждающего, и всё же Лесе стало неловко вдвойне.

— Пришло наставление уже? — Кама отпустил Лесины руки и поднялся. Он выискивал взглядом Большого.

— Сегодня без него, — ответил Матвей и обратился к Лесе. — Леся, можешь остаться. Но я бы предпочёл, чтобы вернулась. Разложи пока вещи.

Леся хотела уточить, о каких вещах речь, но Кама дал знак молчать. Он весело подмигнул и прошептал так тихо, что Лесе пришлось читать по губам:

— Не мешай, Большой говорит когда. Как золото каждое слово у него. Новых не проси, кончатся вдруг.