За запертой дверью

Глава 11. Ночной переполох

Задача оказалась сложнее, чем представлялось в начале. Леся всё так же сидела на кровати, привалившись боком к скрученной перине, и без конца вспоминала окна, двери, шкафы. Состояние напоминало забытьё. Леся бродила по кругу мыслей, как по дремучему лесу, и не находила выхода.

— Обед, — негромко, но настойчиво позвал из-за занавеси Матвей. Лесе подумалось, что уже не в первый раз.

Очухавшись, она ощутила неприятную пустоту в животе, болезненное онемение и покалывание в левом боку, на котором лежала без движения бог весть сколько часов.

— Сейчас, — вяло отозвалась она. Тень за занавеской бесшумно исчезла.

Нельзя было прятаться вечно. Леся оттёрла следы высохших слёз, как сумела, пригладила волосы, оправила платье и вышла в зал.

Четвёрка сидела за длинным, ещё недавно пустовавшим, столом. Теперь на нём стояло несколько блюд с кушаньями, от которых тонкими струйками тянулся вверх пар. Заметив Лесю, Кама вскочил, но Матвей положил ему на плечо руку и заставил опуститься обратно. Кама послушался. Леся отвела взгляд. Не хотелось никого видеть и ни с кем говорить.

Пустующая фарфоровая тарелка с широким цветочным узором по краю подсказала, куда сесть. Леся устроилась на скамье. Вера, сидевшая по левую руку, с шумом хлебала суп, жадно заедая ржаным хлебом. Через стол, остановив неподвижный взгляд на своей еде, сидел Кама. Наискосок — погружённый в мысли Матвей, что, впрочем, не мешало ему расправляться с кашей. Катарину не было видно из-за Малышки. Может, и к лучшему. Неизвестно, как подействовал бы сейчас на Лесю её надменный вид.

Взяв со стола серебряную ложку, Леся покрутила её, рассматривая. Красивая, блестящая, с вязью на ручке и шишечкой на конце. Видеть подобные Лесе не доводилось. У них дома все ложки деревянные. Папенька, конечно, возвращаясь с заработков, каждый раз привозил что-нибудь любопытное: неновых куколок с фарфоровыми лицами, украшенные камешками гребни для маменьки, в прошлом году привёз Лесе салоп. Простенький, а всё такой накидки с рукавами почти ни у кого в школе не было. Парочка фаянсовых тарелок, очень похожих на фарфоровые, в доме тоже имелась, а вот серебряные ложки, пожалуй, были бы слишком роскошным подарком.

Насмотревшись, Леся принялась за еду. Где сытость — там сила. А где сила, там и придумать что-нибудь можно. Вкуснее и разнообразнее ела Леся разве что на праздниках. Уха, печёная гречневая каша с яйцами и грибами, пирог с капустой, чай с баранками и земляничным вареньем.

Обед Леся заканчивала последней. Обитатели башни оставили на столе грязную посуду и разбрелись кто куда, не обменявшись ни словом. Леся задумалась, всегда ли у них так или её появление всех рассорило. Впрочем, что об этом думать, раз она собралась бежать. Решила, что выберется из злополучной башни, будь она хоть трижды заколдована. План складывался такой: ещё раз осмотреть верхний и нижний залы, непременно исследовать сад. Надеяться на скорое вызволение не приходилось, поэтому нужно было как-то переправить маменьке письмо с объяснением. С этого Леся и начала.

Конечно, в качестве советчика Леся предпочла бы Матвея, но его занавеска была задёрнута, и Леся уже знала, что это значит. Кама наверняка согласился бы помочь, но после разговора в саду Леся стала его избегать. Оставались девочки. Выбирая между ледяной Катариной и огрызающейся Верой, Леся остановилась на последней.

— Я хочу отправить домой письмо, — обратилась к Малышке Леся.

Вера копалась в своём уголке, перекладывая книги с сундука на кровать, что-то выискивая и будто не замечала, что с ней говорят. «Довольно игр», — подумала Леся и продолжила немного громче:

— Как это сделать?

— При помощи шара, само собой, — не поворачиваясь, пробурчала Вера.

Ответ пошатнул Лесину решимость. Если она возьмёт в руки шар, ей придётся учиться хотя бы такой малости, как отправка письма. И, надо думать, Матвей и все остальные посчитают, что Леся сделала выбор в пользу колдовства. А пока она избегает шара, можно надеяться, что за свою её не примут и однажды отпустят. Леся не верила, что башня закрылась сама.

— Я не знаю, как это сделать, а оправить нужно срочно, — сделала новую попытку Леся.

Вера распрямилась и на мгновение застыла. После завела руку за спину и раскрыла ладонь:

— Давай сюда, — Малышка так и не повернулась. Видом и голосом она выказывала сильнейшее неудовольствие.

— Я пока не написала, — немного растерялась Леся и сразу пожалела о своих словах. Ещё до того, как Вера повернулась, Леся ощутила вспенившуюся в девочке ненависть. Как только тщедушная фигурка Малышки вмещала столько злобы? Лицо потемнело, рот некрасиво исказился — Вера походила на затравленного хищного зверька, готового атаковать, пусть это стоит ему жизни.

— Не ерепенься, Мизинец, ты. Случай не тот, — подоспел на помощь Кама и быстро отвёл Лесю подальше, осторожно придерживая за локоть.

Буря так и не разразилась. Малышка что-то недовольно и достаточно громко бубнила, упоминая временами и Каму, и Лесю, но на том всё и закончилось.

— Извини, вышло так что, — сказал Кама, указывая на лавку возле опустевшего обеденного стола. Леся не заметила, кто и когда убрал посуду.

Леся присела, Кама устроился напротив и продолжил:

— О семье разговоры Мизинец не любит очень. О доме говори с ней меньше ты. Дома своего нет, семьи нет тоже у неё.

Леся взглянула туда, откуда слышалось недовольное Малышкино сопение и шумное перелистывание страниц. Сердце сдавила жалость: вот причина озлобленности.

— Не обижайся, прошу, — добавил Кама, запнувшись на последнем слове.

— Я сама виновата, не надо было к ней подходить…

— Не о Вере сказал я, — произнёс Кама, и голос его дрогнул. — Злится на всё она, не угадаешь с ней. Обижалась, не хочу, в башню позвал тебя что. Думал ведь, легко будет тебе, весёлая ты… — Кама беспокойно пробежал взглядом по лицу Леси и добавил, — обычно.

Леся ощутила очередной приступ удушья, предшествующий слезам, но подавила его, сосредоточившись на сказанном.