За завесой тёмного леса

Глава 4

«Кикимора болотная», так мои тётки иногда называли друг друга.

Яга рассказала, что кикиморы живут в домах.

Не зная, как себя вести в гостях у моей спасительницы, я, аккуратно заправив кровать, села за дубовый стол. Просто ждать было скучно и я достала мобильник. Часы показывали пять утра. Время здесь, наверное, идет по-другому, почему-то решил я, но подумала хоть иногда сверяться с часами земного мира. Конечно, сети здесь не было, и я разочарованно положила телефон обратно в карман. Услышав какой-то шум с улицы, я подошла к окну. То, что предстало моим глазам, я не могла представить ни в одной, даже самой смелой мечте. Из окон моего родного дома лес всегда выглядел сумрачным и безрадостным. Здесь же рассвет разливал апельсиновую краску по всему небосводу, облака, мчались навстречу новому дню, забирая с собой печаль и тревогу. Вид с высоты впечатлял своей красотой и единением с природой.
Вздохнув полной грудью я, наконец, увидела источник шума. На поляне, в старых лохмотьях стояла странная женщина. Она была низкого роста, спина скрючена, волосы больше напоминали болотную тину. В руках она держала лукошко, в котором в хаотичном порядке лежали какие-то травы.
— Чертова курица, — кричала она, — а ну спусти мне лестницу!
Я не знала, стоит ли мне вмешиваться, ведь Яги не было, как не было и заботливого дедушки Лешего, а это значит, что есть вероятность того, что гостья может принять меня за… Грабителя? Я хихикнула, в моем воображении всплыли образы того, как матёрая девочка из земного мира пришла грабить волшебную старушку. Тем временем женщина начала лупить избушку по её куриным ногам, отчего пол зашатало, а кот от окна поехал в дальний угол комнаты. Я схватилась за полку, чтобы не упасть, но под моим весом с полки начали падать разные вещи. Банки с различным содержимым, свистульки, клубок шерстяных нитей. Вещи, которые казались мне самыми обычными, явно были наделены большой силой. Так, вдохнув из одной разбившейся банки, я словно впала в транс. Голова закружилась, я увидела лес, солнце, и огромную золотую птицу. Птицу из моего сна, которая пыталась взлететь, но не могла. Её крылья словно были связанны путами, а бедняжка даже не взывала к помощи, грустно смотря вдаль. Потом я увидела озеро, водная гладь отражала, казалось, мою сущность, по рукам струился огонь, превращая меня в хозяйку этой стихии. Я не почувствовала, как моё лицо приблизилось к водной поверхности и я полностью оказалась под водой. Борясь за свою жизнь, я пыталась сделать вдох, но когда жидкость заполнила мои легкие, я открыла глаза. Надо мной стояла Яга, наполняя следующее ведро водой, чтобы привести меня в чувство. Я протестующе замахала руками, уверяя, что со мной уже всё в порядке.
Пока я пыталась отдышаться, меня разглядывала та самая женщина, которая и устроила весь этот беспорядок.
— Ты, сажа печная, ты чего творишь? Чуть девчонку мне не угробила, — сказала Яга, хмуро собирая крупицы того, что ещё можно было собрать обратно в банки.
— Что произошло? — спросила я, радуясь тому, что мне не придется отвечать за разбитую посуду.
— Сколько раз я тебе говорила, не бей ты её по лапам, она знаешь, как этого не любит? — продолжала она, полностью игнорируя мой вопрос.
— Ах, Ягусенька, ах, красавица, я тебе полынь принесла, как ты и просила. Чую, а у тебя чужак в доме, а эта курица открывать мне не хочет, — сказала незнакомка, с силой топнув по полу.
Дом в долгу не остался, образовав в полу щербину, о которую и споткнулась женщина.
— А ты чего нюни распустила? — сказала Яга, в этот раз обращаясь ко мне. — Захожу, стоит. И ни слова, ни полслова от неё. Я как увидела, что банки разбиты, сразу всё поняла. Давай тебя водой колодезной поливать да наговор читать, а ты ни в какую. Вот, думаю, «дедушка» твой рад будет, что внучку не уберегла, — сказала она, акцентируя внимание на слове дедушка.
Я покосилась на гостью и решила, что лучше потом обо всём расспросить Ягу. Лишние уши мне ни к чему.
— Ах, Ягусенька, ах, красавица, а чью же внучку ты у нас приютила? — от того, как прыгала, как пресмыкалась эта женщина перед Ягой становилось мерзко.
—Известно, чья! Это Лешего нашего внученька, вот, попросил присмотреть, пока сам в делах-заботах, — ответила она, не отрываясь от уборки.
Разобрав по полкам разбросанные вещи, хозяйка дома стала собирать в маленькие пучки полынь, которую принесла гостья и какую-то траву, что собрала она сама, которая к тому же отвратительно пахла.
— Ах, Лешего, ах, дедушки. Ну не серчай тогда, девица, не хмурнись тогда, милая. Я ж не знала, что ты гостья Ягусеньки, нашей милой бабусеньки. Это всё курица эта бешенная виновата, прости, Ягусенька, прости, родимая.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, дурная голова. А ну иди к болотнику. Проси одолень-траву, — грозно сказала Яга.
Лицо незнакомки заметно вытянулось и побелело.
— Да что ты, Ягусенька, да что ты, милая, уж, неужели без ума ты осталась? За такой травой ты меня отправить хочешь, видно сгубить меня решила, — сказала она и громко завыла.
От этих истошных звуков у меня начала болеть голова. Я не понимала, чем так опасна эта трава, раз её так боятся.
— Хорош голосить, — рявкнула старуха, — уши вянут от твоей клоунады.
Как только она это сказала, затейница этой истерики сразу замолчала, снова превратившись в подхалимку.
— Ах, Ягусечка, ах, красавица, а можно мне тогда за это гуселки твои волшебные? Сама понимаешь, болотник-то, вряд ли обрадуется.
— Посмотрим, — нахмурившись, ответила Яга.
— Ах, Ягусенька, ах, красавица, так и быть принесу её тебе, — сказав это, женщина вышла за дверь.
Меня удивила столь быстрая перемена, о чем я и решила спросить у Яги, когда дверь за странной женщиной закрылась.
— Бабушка, — осторожно начала я, — что это за гостья к вам заходила?
— А, эта, да не обращай внимания. Пристала кикимора на мои седины, третий век отвадить не могу.
— Кикимора? — я уже не знала, как удивляться, поэтому просто спросила:
— Те, что живут на болотах? А водяные тоже есть?
— Во-первых, на болотах эта шушера не водится, там своих таких полно, а во вторых одна к воде не ходи, хозяин вод не любит беспечных. Водяной не чета этой пигалице, он шутить не будет, — серьезно сказала она.
Задумавшись над её словами, я не сразу услышала, как она зовет меня.
— Не стой столбом, окаянная. Пошли, говорю, травы развесим. На летнем солнце быстрее высохнут.
Спустившись на ступе вниз, мы начали развешивать пучки, которые собрала Яга. Трава, что и до этого ужасно пахла, попадая на солнце, начинала источать такой аромат, что меня чуть не вывернуло наизнанку.
— Зажми нос, — скомандовала старуха.
Повесив еще около трех пучков, я все же решила последовать её совету, так как цвет моего лица явно приобрел приятный зеленоватый оттенок.
Поднявшись обратно в избу, Яга налила мне чай. Сегодня это были душица и мята. Вдыхая пряный аромат, я посмотрела на хозяйку. Выглядела она молодо, а вот её изречения ясно давали понять, что в ней заложена вековая мудрость.
— Бабушка, а чего кикимора так испугалась травы, за которой вы её послали?
— Какая ты любопытная, Нина, но это хорошо, живой ум и тяга к знаниям. Я тоже когда-то такой была.
Это был первый раз, когда Яга назвала меня по имени. Вдруг перед собой я увидела молодую девушку, длинная юбка, бантики и рюши, ромашки в волосах, но морок быстро исчез.
— Кикимора давно собирает травы для меня. Эта пройдоха везде найдет выгоду. Сегодня я пошла сама. Мертвая трава, та, что так сильно пахнет, растет за чертой и даже ей не под силу пробраться туда. Это жульё узнала, что у меня гости и пришла поживиться, знала, что сегодня меня не будет. Да только избушка моя её на дух не переносит. Она, когда маленькая была, подпалила ей лапу, да так сильно, что думали, не спасём. Вот теперь моя родная её и не пускает.
— Но если кикимора собирает для вас травы, почему не хотела идти к болотнику? Он тоже за чертой?
Старуха рассмеялась, небрежно бросив:
— Все мы за чертой. Запомни, Нина, одолень-трава защищает от злых духов, таких как мы. Забирай её и уходи из этого леса, иначе так тут и сгинешь.
Я нервно сглотнула. Добрая, ласковая Яга вдруг показалась мне мерзкой скрюченной старухой из сказок. Но кое-что все ещё не давало мне покоя, я должна была узнать это прежде, чем покину волшебный народ.
— Я видела птицу с золотым оперением, она пела мне колыбельную.