За завесой тёмного леса

Глава 31

Спорили как-то Правда с Кривдою, как жить лучше…

К вечеру я успела вымыть комнаты и приготовить лёгкий ужин. Папа, видимо, уже проснулся, но ещё довольно долго не выходил из комнаты, перекладывая вещи так, как они лежали до того, как я навела там порядок. Ближе к восьми я позвала его к столу, и он вышел, немного пошатываясь.
«Боже, мужчины — вечные дети, особенно когда болеют», — подумала я.
Выглядел он уже получше, поэтому я подумала, что стоит расспросить его о тётке и бабушке. Пока я убиралась в квартире, я не нашла никаких вещей этих женщин, поэтому мне было интересно, что же всё-таки случилось.
— Пап, а где Тоня с баа?
— Живут на другом конце города, — хмуро ответил он, наливая суп.
— А что произошло? Это из-за меня?
— Нет, дочка, это потому, что твоя тётя… не очень хороший человек.
Говорить отцу ту правду, что я узнала от Любавы, не хотелось, по крайней мере сейчас, пока он был болен. Не знаю, сколько ему известно о том, какая его сестра на самом деле, но я не желала быть гонцом, что принёс плохую весть.
— Так, а ба? Она тоже?
— Нет… не знаю. Мама решила поддержать свою лицемерную дочь и, обозвав меня нехорошими словами, уехала с ней.
— Пап, не переживай, всё наладится, — сказала я, продолжая есть.
Мне нужно было рассказать про маму, про тётку и про всё остальное. Я не знала, как ему объяснить, что всю жизнь у него была всего одна сестра, а вторая — всего лишь обман хитрой ведьмы. Что родная сестра, как Иуда, готова продать его за тридцать серебряников. Что его жена жива, хоть и находиться сейчас в плену.
Все эти мысли не давали мне покоя, кружась словно рой пчёл, но чему я стопроцентно радовалась, так это тому, что в связи с отсутствием тётки, я не стану плохим человеком, поджарившим пятую точку своей родне. Мои мысли прервал отец.
— А кто этот парень?
— Что? — не поняла я.
— Этот парень. Кто он? — повторил он.
— А, этот. Не знаю, — честно ответила я.
— Как это ты не знаешь? Хорошо, тогда где ты пропадала всё это время?
— Насчёт парня…
— Это не смешно, дочь, где ты была?
Я прикидывала, как лучше объяснить всю ситуацию, но каждый вариант был хуже предыдущего.
— Пап, в общем, ну, я, это… блин.
Я не знала, как начать, как продолжить и как закончить я тоже не знала. В голове не срастался ни один из сценариев, поэтому я решила, будь, что будет.
— Ты знаешь, кто мама? Кем она является?
— Что ты имеешь в виду?
— Мама райская птица из волшебного леса.
— Дочь, ты что, попала в секту? Или на фоне стресса помутилась рассудком?
Я знала, что будет такая реакция, либо меня отправят в дурку, либо на лечение в другое спец. учреждение.
— Давай так, я расскажу тебе всё. Ты выслушаешь, не перебивая, а дальше сам решишь, что тебе делать с этой информацией.
Он кивнул, а я, тяжело вздохнув, начала историю с самого начала.
— Мама — жар-птица. Её дом там, в лесу, где избушка на курьих ножках, Леший и Баба Яга…. — и я рассказала ему всё, от начала до сейчас.
— То есть, ты пошла в лес, где нашла Ягу, Горыныча и Кощея? А пасхальный кролик там случайно не пробегал?
— Это не смешно, а если судить уж совсем строго, то вообще не имеет никакого смысла. Христианство появилось гораздо позже на Руси, а лесной народ живёт по законам Рода и Велеса.
— Откровенно говоря, ты меня пугаешь, — сказал папа.
Я знала, что даже если он и понимал, что со мной что-то не так, то в глубине души надеялся, что я самая нормальная, какой может быть обычная пятнадцатилетняя девочка.
Встав и задвинув стул, я решила, что наглядная демонстрация, лучший вариант из возможных, доказать, что я говорю правду.
По рукам, волосам, по всему моему телу заструился огонь. Я чувствовала восторг, обретая себя в этот самый момент, но вот папа моего энтузиазма не разделял. Он смотрел, а я видела, как в нём борются два чувства: восхищения и опасности.
— Паап, всё в порядке, это всё ещё я, — я погасила огонь, оставаясь на месте, не рискуя подходить к нему, заставляя нервничать ещё больше.
— Ты что, правда? А мама? Боже…
Я понимала, что это шок, поэтому налив стакан воды, я отошла, что бы он чувствовал себя в безопасности.
После ужина мы больше не разговаривали. Папа попросил дать ему время, и мы разошлись по своим комнатам.
Когда я собиралась ложиться в кровать, меня вдруг бросило в жар. Я не придала этому никакого значения и легла спать.
Ночью над моей головой кружили вороны, они кидались на меня, пытаясь оторвать кусочек плоти побольше. Рядом огненные вулканы расплёскивали лаву, пытаясь залить ей всё моё существо, чтобы от меня не осталось даже воспоминания.
Я чувствовала, как моё тело мечется в кровати, но не могла открыть глаза. Сквозь пелену бреда я слышала папин голос:
— Солнышко, с тобой всё хорошо? Малыш, почему ты такая горячая? — он всё говорил и говорил, пока спустя время к его голосу добавился ещё один, неуловимо знакомый.
— Что с ней? Боже, какая она горячая, звоните в скорую, быстрее, — кричал кто-то.
— Я не знаю что делать, но скорая вряд ли поможет, — говорит папа.
— Что значит, не поможет? Дайте сюда градусник… это бред… Что… Что происходит? Почему треснул экран? А это что? Вы видите? Кончик оплавился, да что здесь происходит? — голос потерян и кричит, а я всё пытаюсь вспомнить, где же я его слышала.
Сон, словно вязкий клейстер, через который не пробраться. Меня начинают обтирать, видимо чем-то алкогольным, так как я слышала запах спирта. Наверное, так, надеясь сбить температуру, а спустя время, видя что это не приносит результата, куда-то несут. Когда я понимаю, что ноги начинают мёрзнуть, я пытаюсь сказать об этом, но этот кто-то меня явно не слышит. Спустя время я чувствую, как что-то холодное заполняет мою сущность, побеждая жар огня. Я остываю.
Я пришла в себя ближе к вечеру. Думая, что прошло не так много времени, посмотрела по сторонам, я лежала в ванне наполненной льдом, а рядом дремал замученный Виктор. Я не собиралась ждать, когда он проснётся, чтобы окончательно замёрзнуть.
— Что здесь происходит? — спросила я, вставая из ванной.
От звука моего голоса Виктор проснулся и, подбежав ко мне, схватил меня за руки.
— Хватит распускать руки, ты что, озабоченный?
— Прости, просто я думал, что к утру нам придётся звонить всем твоим родственникам. Ты была очень горячей, и мы не придумали, как ещё тебя охладить, поэтому накидали льда.
Виктор достал полотенце и укутал меня, как маленькую. На звук наших голосов забежал отец. Он был бледный с темными кругами под глазами.
— Жива. Слава всем богам, ты жива. Дочка, знала бы ты, как ты нас напугала, — сказал он, подойдя ко мне и крепко обняв.
— Да объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит?
— Может, сначала переоденешься? — спросил Виктор, опуская глаза в пол.
Я поняла, что стою в одном нижнем белье. Полотенце прикрывает только верхнюю часть, а нижняя видимо светит всем чем можно.
Переодевшись в пижаму, я вышла в кухню, где сидели измученные папа с Виктором. Отец налил себе горячительного и, сказав, что на сегодня с него хватит, отправился в комнату, давая Виктору право объясняться.
— Так, теперь я жду объяснений, что это было? — сказала я.
— Утром, когда я позвонил, чтобы узнать как твой отец, он взял трубку и сказал, что не может тебя разбудить. Но что было ещё хуже, сказал, что ты вся горишь. Я подумал, что ты заразилась от него, и прибежал с лекарствами, так как твоему отцу надо было позаботиться о себе. Но когда я пришёл, ты лежала вся красная и обжигающе-горячая. Градусник не смог определить твою температуру. Я предлагал вызвать скорую, но твой отец сказал, это бесполезно, что ты настолько горячая, что люди при такой температуре не живут. Да и то, что ты ещё дышала при том, что температура была явно выше, чем мы смогли определить, точно бы удивило врачей. Поэтому потом я сбегал в ледник за реквизитом и наполнил ванну льдом. И вот спустя десять часов манипуляций и двадцать минут в ледяной ванне, ты стоишь передо мной, как ни в чём небывало. Твоя очередь.
Я стояла поражённая рассказом. Да, мне было жарко и кажется, я металась во сне, но такое… Мне нужно было что-то придумать, но в голову ничего не приходило, тогда я решила сказать ему правду. Пусть лучше он сочтёт меня сумасшедшей и больше не общается со мной, чем всё это будет затягивать его дальше, в пучину этой неразберихи. Хватало и того, что мои родители решили дать жизнь мне, непонятно, человеку или уродцу.
— Ну… в общем… я полукровка. Волшебное создание, наполовину человек, наполовину волшебная птица…