Забей мне шайбу, капитан!

Глава 1

– Ты представляешь, как нам повезло?

Я не сразу отвечаю.

Осторожно поднимаюсь по ступенькам трибун, стараясь не зацепить чьи-то колени и не наступить на чужие ноги. Вокруг слишком много людей, слишком тесно и шумно, и я уже начинаю сомневаться, что это была хорошая идея.

– Представляю, – наконец говорю я. – Но не уверена, что разделяю твой восторг.

– Это не просто игра, – возмущается Даша и оборачивается ко мне, сияя так, будто выиграла в лотерею. – Это их игра. И билеты сюда достать почти невозможно.

Она говорит это с таким восторгом, будто лично проверяла каждую попытку.

Я сажусь на своё место и снимаю перчатки, машинально растирая пальцы. Холод здесь другой – не уличный, а какой-то внутренний, исходящий от самого льда. Он поднимается снизу, медленно, но настойчиво.

Если бы не теплая одежда, можно легко замерзнуть.

– Сколько ты за них отдала? – спрашиваю, не глядя на неё.

Даша делает паузу.

– Это сейчас было лишнее, – осторожно отвечает она.

Я усмехаюсь.

– Значит, много.

Она отмахивается и, кажется, окончательно переключается на происходящее на льду.

Арена постепенно заполняется шумом. Сначала приглушённым, почти фоновым, затем всё громче. Чьи-то голоса сливаются в общий гул, прерываемый редкими выкриками и смехом. Где-то рядом хлопают пластиковые стаканы, кто-то обсуждает прошлую игру, кто-то уже спорит о счёте, который ещё даже не начался.

Я опираюсь на спинку сиденья и оглядываюсь.

Лёд кажется слишком ровным, почти идеальным. Свет отражается от него так ярко, что приходится чуть прищуриться.

Он пустой.

И это немного странно, потому что я ожидала увидеть хоть какое-то движение. Хотя бы намёк на то, за что здесь все так переживают.

– И долго ещё? – спрашиваю я, чуть наклоняясь к Даше.

Она не сразу отвечает, будто вообще не слышит меня.

– Сейчас начнётся, – говорит, наконец, не отрывая взгляда от льда.

Я тихо выдыхаю и снова облокачиваюсь на спинку сиденья, чувствуя, как холод постепенно пробирается даже через одежду. Пластиковое сиденье подо мной тоже холодное, и от этого становится ещё менее уютно.

Вокруг постепенно меняется атмосфера. Людей меньше не становится, но разговоры становятся короче, тише. Кто-то обрывает фразу на полуслове, кто-то просто замолкает и смотрит вперёд.

Даже те, кто ещё недавно смеялся и что-то обсуждал, теперь чаще переводят взгляд на ледовую площадку.

Я замечаю это не сразу.

Просто в какой-то момент понимаю, что и сама смотрю туда же.

Музыка становится громче. Ритм меняется, становится более чётким, навязчивым. Свет слегка приглушают, и от этого лёд начинает выглядеть ещё ярче, почти слепит.

Я щурюсь сильнее и невольно подаюсь вперёд.

Где-то рядом хлопают, но уже не хаотично, скорее в такт. Чей-то голос выкрикивает что-то, и ему сразу отвечают.

И в какой-то момент разговоры почти исчезают.

Остаётся только общий гул ожидания.

Где-то сбоку открывается дверь.

Первый игрок выезжает резко, почти неожиданно, и трибуны тут же откликаются. Шум поднимается волной, и он уже другой – не фоновый, а направленный, сосредоточенный.

Я невольно вздрагиваю.

Следом появляется второй, затем третий.

Они выезжают по одному, и с каждым новым игроком становится громче. Кто-то встаёт с мест, кто-то тянется вперёд, кто-то машет руками.

Я остаюсь сидеть, но уже не отвлекаюсь.

Когда их становится больше, я начинаю терять отдельные лица. Всё сливается — одинаковая форма, движения, звук коньков по льду, который теперь слышно даже сквозь музыку.

Они разъезжаются по площадке, и сначала это выглядит хаотично, но постепенно появляется порядок.

– Вон, – Даша наклоняется ко мне ближе, чем нужно, – номер девять.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, куда она показывает.

Сначала не получается.

Потом взгляд цепляется за номер на форме хоккеиста.

Он стоит чуть в стороне от остальных. Не делает ничего особенного, просто дольше на секунду задерживается, как будто не спешит встраиваться в общее движение.

Снимает шлем, проводит рукой по волосам и только потом надевает его обратно.

Движение простое, почти ленивое.

Но трибуны реагируют сильнее, чем на остальных.

Со всех сторон слышится свист и крики.

– Это капитан, – добавляет подруга почти сразу, будто ей важно, чтобы я точно это поняла. – Номер девять.

На секунду перевожу взгляд на неё, потом снова на лёд, не находя в этом пояснении ничего особенно значимого.

– Ага, – без особого интереса киваю ей.

Она тяжело вздыхает, явно рассчитывая на другую реакцию, но ничего не отвечает и снова полностью уходит в происходящее на площадке.

Я тоже смотрю вперёд.

Теперь движение на льду становится более собранным и быстрым. Игроки уже не просто разъезжаются, а постоянно пересекаются, сближаются, резко меняют направление. В этом, наверное, есть какая-то логика, но я её не ищу.

Звук коньков становится громче, отчётливее. Он будто режет лёд, оставляя за собой тонкие белые следы, которые почти сразу исчезают. К этому добавляются короткие глухие удары о борта, когда кто-то не успевает затормозить вовремя. Иногда раздаётся резкий скрежет, – игрок разворачивается почти на месте, резко врезаясь лезвиями в лёд.

Я машинально пытаюсь проследить за шайбой.

Сначала даже получается. Она быстро переходит от одного игрока к другому, почти не задерживаясь, будто вообще не существует сама по себе. Но уже через несколько мгновений я снова теряю её из виду.

Слишком быстро.

Я чуть подаюсь вперёд, упираясь локтями в колени, не сразу замечая этого.

Вокруг реагируют быстрее, чем я успеваю уловить момент. Кто-то хлопает, кто-то резко выдыхает, кто-то подаётся вперёд, сжимая край сиденья.

Я не понимаю, почему именно сейчас.

И, если честно, не особо пытаюсь.

Просто продолжаю смотреть.