Забери меня

2

В тот день ты решила, что хочешь перекраситься в блондинку. Я взял прядь твоих волос и накрутил на свой палец. Твои волосы были длинными. Даже когда ты заплетала их в высокий хвост, они спускались ниже лопаток. Темные, шелковистые, они напоминали цвет теплого шоколада. Или латте, который ты так любила. Но только тот латте, который делал тебе я, когда работал в «Тайной комнате».

Я сказал, что не хочу, чтобы ты перекрашивалась, и ты вспылила. Но ведь я добавил, что не имею права тебе запрещать и если ты действительно хочешь поменять цвет волос, то все зависит только от тебя. Я лишь сказал, что мне нравится твой натуральный цвет.

Даже это меня не спасло, и ты злилась. Я работал, а ты сидела за барной стойкой и дулась, пока моя смена не закончилась. Мы вышли молча, я протянул тебе руку, и ты вложила свою ладонь в мою. Я улыбнулся, и ты не сдержалась.

— С любым цветом волос ты будешь красивой. Ты всегда красивая, — сказал я.

Именно это ты хотела услышать. В общем, ты хотела это слышать постоянно. Детка, ты была тщеславной, но боже мой, разве это могло меня отпугнуть?

И все же ты не решилась на кардинальную перемену.

Обычно из моего шкафчика торчала разная хрень. Особенно в первый год в старшей школе. Это были тупые записки с просьбой не быть таким жалким, помыть голову или расчесаться. Было смешно. Серьезно, я над этим смеялся. Из младшей и средней школы ты переходишь в старшую, туда, где по хотя бы по названию должны вести себя более-менее адекватно. Ведь здесь уже не дети. Но по итогу ребята из старшей школы ведут себя по-детски. А иногда как мерзкие ублюдки.

Я открываю свой шкафчик. Из него уже несколько месяцев ничего не вываливается. Это даже скучно. Выбрав нужные учебники, я направляюсь к классу английской литературы. Мистер Меттьюс собирает наши домашние задания и продолжает урок. Я облегченно выдыхаю, так как обычно он заставляет их читать перед всем классом. Еще одно подтверждение нелепому парадоксу: старшая школа — это детский сад.

После литературы я плетусь на физкультуру, во время которой сижу на трибунах, пока мои одноклассники прыгают по полю. У меня освобождение, ага. Почему? Да потому что я видимо не способен пробежать пару кругов на стадионе, просто потому что моя девушка три месяца назад…

Резкий стук отвлекает меня от плавающих мыслей. Недалеко от меня приземляется мяч. Я смотрю на поле. На меня пялятся несколько парней в футбольной форме.

— Брось нам мяч, Брэйди! — кричит Колсон Макаврис, щурясь от яркого солнца.

Я медленно наклоняюсь и поднимаю мяч. Нетерпение парней чувствуется даже на расстоянии. Они считают меня сумасшедшим. Хорошо, я не стану доказывать обратное.

— Ну! — нетерпеливо рявкает дружок Макавриса, Питер Кертис.

Тренер лишь машет рукой и направляется к центру поля. Но парни из команды уставились на меня в ожидании. Особенно Макаврис. На его губах играет вялая улыбка. Я смотрю на него в ответ и ухмыляюсь. Его темные брови в удивлении поднимаются вверх. А затем я со всей силы бросаю мяч через несколько рядов сидений. Колсон не успевает среагировать. Мяч врезается ему прямо в лицо острой частью[1]. По стадиону разносится дружное «о» других парней. Колсон кричит. Но я уже перепрыгиваю через верхние сиденья, скрываясь подальше от расплаты.

Она меня настигнет, в этом я уверен. И мне это необходимо. Мне не нужен долбаный иммунитет, доставшийся такой ценой.

***

Долго ждать не приходится. Уже на следующий день меня прижимают к «Доджу» Питера Кертиса. Колсон нависает надо мной, собрав в кулак мою толстовку на груди. Во мне нет ответной злости, но толстовку жаль. Она мне очень дорога.

— Почувствовал себя неприкасаемым, Брэйди? — сжимая от гнева челюсть, говорит Макаврис.

Я поднимаю на него взгляд, и мои глаза невольно округляются. Его левый глаз слезится из-за цветущего синяка под ним. Мне не удается скрыть улыбку, и глаза Колсона сужаются. Он как следует встряхивает меня, сильнее вжимая в дверцу машины.

— Считаешь это смешным, а?

Еще недавно в такие моменты, все проходили мимо, кто-то пялился, но в основном, всем было абсолютно плевать. Сейчас же взгляды всех учеников направлены на нас. Что они думают? Чего ждут? Почему это их не волновало раньше? До того?

Но я устал быть неприкасаемым. Устал от наигранных сочувствующих взглядов. Пора разрушить эту стену.

Улыбнувшись, я кладу свои ладони на кулаки Макавриса, которыми он сжимает мою толстовку.

— Будь осторожнее, кусок дерьма, — тихо произношу я.

Стоящий рядом Питер смотрит на меня во все глаза, затем переводит взгляд на Колсона. Тот буравит меня злобным взглядом и кажется, не может поверить в то, что услышал. Я чувствую в его позе и взгляде борьбу. Нужно ли меня сейчас бить? А чего это будет ему стоить?

Стоит отдать ему должное, если внутри него проходила борьба. Наверное. Я не знаю его хорошо, чтобы рассуждать. Но сейчас мне нужна его самая дерьмовая часть.

Макаврис еще раз трясет меня и ударяет спиной об машину.

— Чувак, дверца, — стонет Питер.