Забери меня

3

«Тайная комната» ничем не отличается от еще десятка кофеен, разбросанных в городе. Да и слово «кофейня» звучит слишком пафосно для места, в котором я работал целых семь месяцев. Это обычная забегаловка с бургерами, картошкой фри и домашними кексами. Но нужно отдать должное владельцу. Мелани всегда содержит заведение в идеальном состоянии, и еда на ее кухне превосходная. Школьников здесь всегда полно, так как «Тайная комната» находится в трех минутах ходьбы от Ратленд хай скул — места, где я на данный момент получаю среднее образование.

Я бы работал здесь до сих пор. Мне хватало тех денег, которые мне платила Мелани. Я даже умудрялся копить на подарки для Софи. Покупать сразу с зарплаты или чаевых у меня не получалось, потому что моя девушка любила дорогие подарки. Она не требовала, даже не намекала. Я просто знал, что подари я ей хоть что-то дешевле сотни долларов, она бы притворилась, что ей нравится, и этот подарок провалялся бы в ее комнате. Мне хотелось дарить ей то, что она действительно хочет, чем она будет пользоваться и с гордостью рассказывать, что это ей подарил ее парень. Это говорила моя гордость, тщеславие, которое оказывается у меня тоже имелось.

Когда мой взгляд проясняется, я понимаю, что смотрю на Эшли, которая, в свою очередь, тоже смотрит на меня.

Через витрину сложно определить выражение ее лица, но я уверен, что на нем удивление. Я не войду в кофейню, так как не хочу встречаться с ней лицом к лицу. Нам достаточно этого и в школе.

Моргнув несколько раз, я отворачиваюсь и смотрю на дорогу, уходящую вниз по улице. Я все еще чувствую на себе ее взгляд. Она стоит на том самом месте, на котором стоял я больше полугода каждые вторник, четверг и субботу.

Внезапно Эшли поддается вперед. Она собирается обойти стойку и выйти. Последний подобный порыв у нее был пару недель назад. Я думал, что ей уже надоело, но вот она снова пытается заговорить со мной. Она уже вытирает руки о коричневый фартук, обходит стойку, не отрывая глаз от меня через витрину. Я не стану демонстративно уходить или опускать голову, давая понять, что недоступен. В этот раз я твердо стою на ногах и качаю головой.

Эшли останавливается. Мы близко. Я могу ясно разглядеть встревоженные черты ее лица, собранные в небрежный пучок волосы, морщинки на лбу. Я знаю, что она скажет, и не хочу это слышать.

Не сейчас.

Никогда.

Каждый раз, когда я вижу ее, перед глазами проносится та ночь. Ночь, которой не должно было быть. Или то, что случилось, не должно было произойти той ночью. Неважно. Мы будем жить дальше. И плевать на то, что когда-то это настигнет. Расплата придет.

Но было ли за что нам расплачиваться? Я могу узнать это прямо сейчас. Успокоить свою израненную душу и хоть немного вдохнуть воздуха, не чувствуя запаха крови. Но все может случиться наоборот. Я могу окончательно разрушить свою жизнь и вариться в этом бесконечном чувстве вины. В конце концов, я сойду с ума. Не выдержу.

Я трус, потому что до сих пор не хочу знать всей правды. Она либо раздавит меня, либо принесет облегчение. Рисковать я не готов.

В тот момент, когда я начинаю разворачиваться, чтобы уйти, глаза Эшли наполняются решительностью. Она решительно спешит к выходу.

— Зак!

Ее голос не остановит меня. Я продолжаю идти вниз по улице, глубже засовывая руки в карманы.

— Рано или поздно мы все равно поговорим об этом. Нам придется.

Последние слова Эшли заставляют меня замедлить шаг. Она это замечает, поэтому продолжает:

— Нельзя бежать от этого вечно!

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я оборачиваюсь. Мне так хочется стереть с лица земли лицо этой девчонки. Я ненавижу ее. Но я знаю, что моя ненависть не оправдана. Эшли ни в чем не виновата. Я знаю это, но пытаюсь думать совершенно обратное. Это несправедливо.

— Мы вместе, — наконец, произношу я. — Мы будем бежать от этого вместе, ясно? И никаких вариантов.

— Зак…

— Хватит. Не надо сейчас выдумывать деталей, которых не было.

Эшли стоит, опустив руки. Она всегда была бойкой девчонкой. Но сейчас ей плевать на то, что я несу полный бред. Мы оба это знаем, глядя друг на друга. Пряди ее русых волос, вылезших из пучка, обрамляют такое знакомое и даже родное лицо. Мы знаем друг друга так давно. Росли вместе, и все детство я провел с этой девочкой. Именно ей я доверял то, чего никогда бы не доверил своей матери и брату.

Какая же теперь между нами пропасть.

Что ты наделала, Софи?

Эшли несколько раз моргает. Я бы мог подумать, что она пытается сдержать слезы, если бы видел хотя бы раз, как она плачет. Кроме того случая, когда она не удержалась на качелях, которые я раскачивал. Но нам тогда было по шесть лет.

— Хорошо, — после долгой паузы произносит Эшли. — Ничего не было. Как скажешь.

В ее словах нет ни жалости, ни ненависти, ни злости. В них звучит безразличие. Теперь она действительно устала делать попытки поговорить. И я ее в этом не виню.

Пока я размышляю, все так же стоя на тротуаре, Эшли уже исчезает за дверью «Тайной комнаты». Во мне как будто что-то умирает. Опять. Странное и непонятное чувство наполняет все тело. Я знаю, что пора выбираться. Ведь я даже сделал первый шаг, бросив мяч в Колсона. И вот когда представился более серьезный шаг, я сдался.