Заберу детей с собой

Заберу детей с собой

Миша был сильным, волевым человеком. Но два года назад, отсидев срок за драку, он вернулся домой сломленным. Друзья исчезли — будто их и не было. Работу найти не удавалось, куда бы он не просился. Только родные искренне радовались его возвращению, стараясь не задавать лишних вопросов.

А сегодня, после очередной ссоры с матерью из-за денег, она снова вылила на него всё, что копилось годами. Напомнила о его слабостях, о несбывшихся надеждах, о том, что он бросил четверых детей и женился на другой женщине — с чужим ребёнком.

Миша не стал дослушивать. Он резко захлопнул дверь кухни, прошёл в свою комнату и коротко, бросил жене:

— Лиза, собирай детей. Мы съезжаем.

Лиза, держа на руках трёхмесячного сына, осторожно оторвала его от груди, уложила в люльку и спокойно спросила:

— Куда? И на что мы будем жить?

Голос её был ровным, почти бесстрастным, но взгляд — слишком глубоким. Она словно заглядывал Мише прямо в душу.

— Я найду, — ответил он. — И мы сразу уйдём.
Он говорил это так, будто убеждал в этом самого себя.

— Хорошо, — так же спокойно сказала Лиза, укачивая сына.

Мише вдруг стало тесно в доме. Он почувствовал острую потребность остаться одному и вышел на улицу.

Был поздний весенний вечер. Воздух был густым, влажным, наполненным ароматом цветущих яблонь. Под жёлтым светом уличного фонаря он заметил у сарая знакомый силуэт. Отец, пошатываясь, брёл к дому.

Григорий Михайлович был алкоголиком.

В детстве Мишу всегда злила фраза: «Ваш муж страдает алкоголизмом». Почему страдает? Разве страдает он? На самом деле мучаются близкие — семья, дети. А ему… ему хорошо.

В памяти всплыло детство. Отец пил, бил мать, а они с сестрой выбегали из дома, как только его голос начинал повышаться. Так их научила мама.

Впервые Миша заступился за неё в пятнадцать лет.

Возвращаясь из школы, он увидел у ворот заплаканную сестрёнку.

— Отец опять буянит, — всхлипнула она.

Миша велел ей оставаться на улице, а сам, схватив в полисаднике грабли, зашёл в дом.

Из кухни доносились отборный мат отца и приглушённый плач матери. Миша распахнул дверь. Мать лежала на полу, прикрывая лицо руками, а отец тянул её за волосы, пытаясь поднять.

— Не трогай её! — крикнул Миша.

Отец даже не повернулся.

— Вон отсюда, щенок!

Миша не раздумывал. Он подбежал и со всей силы замахнулся.

Григорий не ожидал удара. В последний момент он заметил грабли, но среагировать не успел. Упал. По лбу потекла кровь.

Миша помог матери подняться. Потом они вдвоём связали отца и дотащили его до гаража. Там стоял старый диван. Они оставили ему подушку, одеяло, воду, хлеб, ведро с крышкой — и закрыли дверь.

Вернувшись в дом, мама сказала:

— Спасибо, сынок. Теперь ты мой защитник.

И снова заплакала.

Отец провёл в гараже несколько дней. Когда он особенно громко кричал, мама ходила к нему «на переговоры».

Через несколько дней, вернувшись из школы, Миша увидел отца уже за столом. Голова его была забинтована, на лбу — пластырь.

— Не бойся, он тебя не тронет, — сказала мама. — Он обещал.

— Пусть только попробует, — бросил Миша и ушёл в свою комнату.

Отец промолчал.

Месяц он ещё ходил на терапию от алкоголизма. Потом бросил. Стал бороться с собой по-своему: закрывался в гараже, никого к себе не пускал. Постепенно перестал общаться с друзьями-пьяницами, стал замкнутым. Но больше никогда не поднимал руку на мать.

А потом, выйдя на пенсию, снова запил.

Теперь он не буянит. Просто прячется в гараже и пьёт.

Миша смотрел на покачивающуюся фигуру отца.

Кем он стал? Чёрной тенью, от которой за версту несёт перегаром?

Какой стыд он испытывал в детстве, встречая его на улице. Как неловко было, когда приходили друзья, а позже — коллеги, и спрашивали: «А кто это?»

Больше всего Миша боялся стать таким же. Поэтому не курил и не пил крепкого. Разве что иногда — пиво, в компании друзей.

«А мать всё же права…» — подумал он, когда отец зашёл в дом.

На подработках семью не прокормишь. Половина заработка уходит на алименты детям от первой жены — а они и слышать о нём не хотят. Мать-пенсионерка вынуждена подрабатывать, чтобы помогать его новой семье: трое своих детей и старшая дочка Лизы от первого брака…

Миша схватился за голову.

Сейчас ему как никогда нужна была поддержка.

Он набрал номер сестры.
Гудок.

Миша сбросил вызов.

Ему очень хотелось поговорить, но у Марины — своя жизнь. Своя семья. Свои проблемы.

Марина никогда не пыталась сделать из него идеального человека. Но она терпеть не могла, когда он ей врал.

Когда семья узнала о его второй жене, Марина два месяца с ним не разговаривала.

— И как бы ты отреагировала, если бы узнала, что я встречаюсь с женщиной, у которой есть свой ребёнок? Ты бы порадовалась за меня? — спросил он тогда. — Я влюбился, Марина. Как мальчишка. Думал, это пройдёт. Но потом Лиза сказала, что беременна. И я понял — чувства стали глубже. К Вере я никогда ничего подобного не испытывал.

— Тогда почему ты не сказал Вере? Она ничего не подозревала?

— Подозревала. Мы говорили о разводе, но она даже слушать не хотела. Боялась, что я брошу её с детьми. Говорила, что если у меня кто-то есть, я просто нагуляюсь и вернусь. Что она меня простит. И прикрывала меня перед матерью, создавая иллюзию идеальной семьи…

Его воспоминания прервал телефонный звонок. На экране высветилось: Маришка.

— Привет, сестрёнка!

— Привет, Миша. Ты мне звонил?

— Нечаянно нажал твой номер, извини, — Миша попытался придать голосу легкомысленность, но вышло не слишком убедительно.

— Я только что разговаривала с мамой… — после короткой паузы Марина спросила: — Ты меня слышишь? Ты дома?

— Я на улице, во дворе. Не беспокойся. Марина, я тоже хочу съехать от матери, встать на ноги и приезжать к ней только по выходным. Но нам негде жить. Я не зарабатываю столько, чтобы хватало ещё и на съёмное жильё.