Забитая жена для генерала дракона

Глава 6

Холл был украшен к празднику. Гирлянды из еловых веток, свечи в хрустальных подсвечниках, ленты на люстре — всё то, что я сама вешала, напевая ту самую песню из другого мира.
Я вспомнила, как мы с горничной Линой смеялись, когда еловая ветка упала прямо на голову лакею, который с терпением статуи держал сверкающие игрушки в коробке.
Как поварёнок Томми прыгал, чтобы повесить звезду повыше.
Как я пообещала, что в этот Новый Год я подарю подарок каждому, кто служит в этом доме. И я даже написала список подарков.

Теперь ёлка стояла тёмной. Никто не зажёг свечи.
И подарков не будет.

Я не сдержала обещания. И за это мне было ужасно стыдно.

— Простите меня… — вырвалось у меня едва слышно.

Мой шёпот растворился в пустом холле.

Мистер Брук не спросил — кого.
Он понял.

Дворецкий привёл меня в маленькую комнату у лестницы — бывший чайный уголок для гостей. Здесь пахло лавандой, цукатами и старой бумагой. На столе — чернильница, перо, пара листов для писем.

Он сел. Быстро, без лишних слов, написал письмо. Просто сложил, запечатал воском от свечи и вложил мне в руку.

— Это для моего брата, Герберна. Адрес на обороте. Идите пешком. Тут недалеко. Снег скроет следы. Не оглядывайтесь, госпожа. Они… не стоят ваших слёз.

Я сжала письмо.
Тёплое.
Живое.

— Спасибо, мистер Брук, — прошептала я, тронутая до глубины души. — За всё.

Старик кивнул.
Потом — впервые за все годы службы — опустил голову. Не в поклоне.
В прощании.

— Счастливого пути, госпожа Альгейда. Пусть новый год начнётся… по-настоящему.

Я сделала шаг в холл — и замерла.

Они стояли.
Все.

Повар в фартуке поверх ночной рубахи. Горничные в платках, накинутых на ночные сорочки. Лакеи босиком, чтобы не стучали каблуки. Даже старый конюх, что редко выходил из конюшен. Он снял шляпу, прижав ее к груди. Его мозолистые пальцы перебирали ее, пока он беззвучно вздыхал.

Никто не говорил.
Никто не плакал вслух.
Но слёзы блестели на щеках, как роса на зимних ветках.

Когда я прошла мимо, они кланялись — не как слуги хозяйке, а как люди человеку, которого уважали.

Я почувствовала, как слезы подступили так, что лишили меня речи.

Пришлось глубоко дышать, чтобы сдержать их и не расплакаться.

Кто-то сунул мне в руку тёплый хлеб, завёрнутый в полотенце.
Кто-то — шаль, связанную ее собственными руками (я узнала узор — Лина вязала ее всё лето, пока я читала у окна).

Я не могла говорить. Не смела.

Но вдруг поняла: я не одна.

Дом не отпускал меня.
Дом проводил меня.

Это было так трогательно.

До слез.

До слез, которые я не могла сдержать.

А наверху, за закрытыми дверями, спал хозяин, не ведая, что потерял не жену — а душу дома.

— Простите, — прошептала я, глядя на собравшихся слуг. — Но я вряд ли смогу подарить вам подарки к новому году…

Слёзы скатились по моим щекам.

— Ничего страшного, — послышался шелест голосов. — Мы привыкли.

И это было больнее всего.

Не в силах бороться с собой, со слезами, я дошла до двери, чтобы открыть ее, но ее открыл дворецкий. Как раньше. Вежливо, учтиво, с поклоном.
И я сделала шаг на улицу, чувствуя, как на лицо упали хлопья снега. Они тут же растаяли и потекли по щекам вместе со слезами.

Я сделала шаг вперёд — босиком, в домашних туфлях, с гвоздём в кармане и письмом в руке.

Снег хрустел под ногами, как прошлое, превращающееся в пепел.