Заблудшие души

Глава 1. О Смерть.

О, Смерть, как же порой эта романтизированная особа бывает притягательна, не так ли? Ей она тоже нравилась. Девушка была в числе тех чудаковатых, что мечтали сгинуть в пучину тьмы. Насладиться остриём косы смерти и пасть, как скошенная трава.

Людям свойственно избегать крайности. В особенности сладострастную смерть. Но её увеченное сердце чувствовало влеченье к небытию и долгожданную радость по поводу её наступления. И единственной отрадой ей было то, что она до сих пор не зачахла со скуки. Ещё не довелось, как бы невероятно это не прозвучало. Это всё-таки её девятое перерождение. Но помяните моё слово, близок тот день, когда она заинтересуется хоббихорсингом.

Каждый хоть раз задумывался о перемещении во времени: изменить ход истории, побывать в прошлом, увидеть будущее, исправить свою ошибку. Заманчивее может быть только вечная жизнь. О, девушке же выпала возможность помнить свои прошлые жизни, и она, несомненно, пользовалась этим преимуществом. Привычки, обыденные мысли и размышления, нажитый опыт — всё это подсказывало ей в напряжённые минуты верные способы выйти сухой из воды (она всё равно помирала, если вас это успокоит). И всё же это лишь моменты зыбкости бытия. Гораздо интереснее — мировоззрение, которое потерпело изменения.

Она молила о чуде. Ей никогда не претило помнить свои прошлые жизни. Когда её ясную голову впервые посетили воспоминания, весь её мир рухнул. Она надеялась, что это сон. Молила Бога, чтобы он отнял память и заморозил сердце, таящее в себе чувства чужого человека. Девушка со смирением бы приняла участь копающегося в отбросах существа, если бы это спасло её от бесконечных пыток осознанных перерождений. О, как же долго её не покидала надежда. До самого конца она была убеждена, что спасётся.

Но всё всегда заканчивалось одинаково: мольба об освобождении - исцелении, горький плач, нож в спину, глоток тишины, рождение... Она не перестала молиться. Отнюдь. Она запустила в сердце жажду смерти и молила когда-нибудь застрять во тьме навечно. Даже сейчас, теряя нить беседы, она смотрела в окно, укрепляя в мыслях свою обеденную молитву. Но свои слова она адресовала не Богу.

—Лилиан Уитни Эва Кроуфорд.

Эмма хлопнула ладонями по столу - бесполезно, девушка даже не дрогнула. Она сидела неподвижно, словно фарфоровая статуя и отсутствующим взглядом наблюдала за деревом, ветки которого качались под порывами ветра.

Лилиан была красива. Для поэтического описания её красоты лучше подходило бы сияющее солнце, но погода капризна и переменчива, как настроение младенца, а потому за окном доносился шум плачущего дождя. Элегантная французская плиссированная белая рубашка с декольте бережно обнимала её хрупкие плечи и тонкие руки, длинная юбка цвета сепия с завышенной талией с вырезом на ноге подчёркивала безупречность её стройной фигуры. Только вот ноги почему-то босые. Светло пшеничные волосы, собранные в низкий хвост, имели достойную форму и достигали ровно спины; тонко очерченное лицо казалось творением скульптора-перфекциониста; из-под длинных ресниц обнажались задумчивые синие глаза без каких-либо вкраплений или присутствия других цветов. Словно Бог скомпенсировал несчастный подарок судьбы и даровал благословлённую внешность.

Переродившись в девятый раз, Лилиан перво-наперво посмотрела в зеркало. Она склонила голову к правому плечу, затем к левому, провела кончиком языка по пухлым губам, вспоминая вкус собственной крови, которую успела испробовать в прошлой жизни. Отражение до тошноты повторило все движения с предельной точностью.

«Ах, оно же моё!»

Внешность Лилиан неизменна, как вечная молва о её жажде на упокой. Менялось всё - год, место рождения, окружение, но внешний облик испокон веков преследует её. Она никогда не надеялась увидеть в отражении иного человека. Лилиан искала изъяны на своём хорошеньком личике или следы от предыдущих приключений на задницу, которые бы могли доказать, что она не свихнулась. Что-то помимо памяти и вгрызшегося в душу чувства вины.

—Может, ты удосужишься хотя бы посмотреть на меня?

Лилиан медленно перевела взгляд на Эмму Мари Кроуфорд: шатенку с кудрявыми волосами, собранными в низкий пучок и с серо-зелёными, немного близко посаженными глазами. Женщина испытывала её благотерпение с тех пор, как она прилетела в Нью-Йорк из Калифорнии. Эта коренная британка, как бы Лилиан ни отрицала, имела с ней родство по крови.

—Чуде-есно, благодарю. Ты не повредила слух, а что насчёт голосовых связок?

Лилиан лениво улыбнулась.

—Издеваешься. — Эмма прищурилась и скрестила свои руки на груди. — Прекрасно. Я могу продолжить и без твоего посредственного участия в диалоге. Я не имею ничего против того, что ты хочешь передохнуть после окончания Стэнфорда, но твой отдых затянулся. Чем ты планируешь заняться? Я понятия не имею, что ты промышляла до этих пор в Калифорнии, но ты глубоко ошибаешься, юная леди, если думаешь, что я дам тебе сидеть вот так без дела. В твои годы я...

Лилиан разглядывала потолок со светодиодными светильниками, который был окрашен в бледно-синий цвет; посмотрела на коричневый пол - на нём расстелился квадратный серый ковёр; на большую кровать, рядом с которой располагался белый комод и туалетный столик, а встроенные шкафы и стеллажи по обе стороны от большого окна скрывали выступающую часть подоконника-скамьи, на которой сидела она и мягкая игрушка в виде белого кролика с синими глазами-бусинками. Девушка едва прищурилась. Кролик не был ей знаком.

Тем временем Эмма продолжала свои нравоучения.