Заблуждения любви

любовный роман

Заблуждения любви

Часть I. Луиза

Благословен день, месяц, лето, час 
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Франческо Петрарка. Сонет LXI.

    - Луиза, берёшь ли ты в мужья этого мужчину, чтобы жить с ним в священном браке, обещаешь ли повиноваться ему, заботиться о нём, любить и хранить верность в богатстве и бедности, в болезни и здравии, оставив всех, пока вы оба живы? - монотонно спросил священник невесту, не отрывая глаз от требника, который он держал перед собой в руках.
Та, теребя свой свадебный букет, в последний раз покосилась на мать, стоявшую от неё справа за спиной, словно вопрошая её: не совершит ли она ошибки, если сейчас ответит согласием. Но у её матери был слишком счастливый вид, чтобы приходилось сомневаться в том, что после того, как её дочь станет женой лорда Рэндольфа Уилдсорда, она будет счастлива. Мадам д'Этрэ слегка кивнула, как бы приободряя её, и Луиза тихим, дрожащим голосом ответила:
- Да.
Священник продолжил церемонию, обменялись кольцами, и наконец были произнесены последние слова.
- Объявляю вас мужем и женой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, - всё таким же скучным голосом провозгласил священник, словно происходило нечто обыденное и после церемонии новоиспеченные супруги должны были бы разъехаться каждый по своим домам.
Равнодушие священника, отказывавшегося придавать торжественность священному обряду, немного успокаивало девушку, хотя временами её всё-таки била дрожь, то ли из-за церковной сырости, то ли от волнения; и ей тоже казалось, что после того, как они покинут церковь, она и этот человек, всё ещё чужой ей человек, который всё то время, что длилась церемония, стоял рядом с ней, разъедутся домой: лорд Уилдсорд в своё имение в Суррей, а она вернётся в свой лондонский дом, в котором жила вместе с матушкой на протяжении последних семи лет.
И только когда молодожёны переступили порог лондонской церкви Сент-Джордж и оказались на свету летнего ясного дня, так больно ударившему Луизу по глазам, девушка как будто бы очнулась. Она увидела у ступеней церкви поджидавшую их свадебную карету, украшенную белыми лентами и цветами и запряжённую четвёркой серых в яблоко лошадей, чья амуниция была также щедро украшена. И эта карета прямо сейчас должна была увезти её в дом мужа. И то, что сейчас происходило в церкви, было не очередной проповедью священника, а её собственное венчание, девушка осознала слишком поздно. Она взглянула на своего мужа, и её сердце сжалось, так как девушка поняла, что совершила ошибку, ведь она совершенно не любила человека, который сейчас держал её под руку и улыбался тем людям, что приветствовали их на ступенях церкви. Но ничего уже нельзя было изменить, нельзя было выдернуть руку и, вбежав обратно в церковь, закричать священнику: я передумала, я не хочу быть женой этого человека, пока смерть не разлучит нас, заберите свои слова назад. Увы, было уже слишком поздно, её судьба свершилась.
И поэтому, покорная своей участи, девушка медленно, смотря себе под ноги, вместе со своим мужем спускалась по ступеням церкви. Луиза дела вид, что как будто бы боялась оступиться, хотя её ноги и вправду были слабы и подкашивались. Но на самом деле она боялась поймать взгляд своей подружки Жаклин, соседки по дому, молодой шестнадцатилетней девушки, осыпавшей молодожёнов лепестками роз из своей корзины. Луизе хотелось выглядеть счастливой, чтобы не расстраивать подругу, но она боялась, что растерянность и отчаяние в её глазах, выдадут её. 
Ступая по лепесткам цветов, молодожёны подошли к карете. Лакей, наряженный в праздничную ливрею, раскрыл перед ними дверцу, и новоиспечённые супруги Уилдсорд забрались внутрь кареты. Во вторую карету села мадам д'Этрэ, светившаяся от счастья, и её кузина, миссис Флетчер, со своим мужем, являвшимся посажёным отцом невесты. Лакеи захлопнули дверцы, и свадебный кортеж тронулся в путь, сопровождаемый прощальными взмахами руки мисс Жаклин, для которой не нашлось места. 
Однако, вопреки принятому обычаю, кареты двинулись вовсе не в сторону дома невесты, а в имение жениха, ибо торжественный приём было решено провести именно там, так как та скромная квартирка, снимаемая д'Этрэ в Сити, просто не вместила бы всех гостей.
И поэтому кареты, проехав Вестминстерский мост, направились на юг города, а затем, покинув пределы Лондона, выехали на дорогу, ведущую в Райгейт. Ровно на середине пути между Лондоном и городом Райгейт, графства Суррей, находилось имение лорда Уилдсорда - Брайтвуд-холл. 
Впрочем, и в Лондоне лорд Уилдсорд имел свой собственный дом, однако вести в столицу всех гостей, которые уже давно на лето перебрались из города в свои имения, было бы слишком уж хлопотно. И поэтому, к всеобщему удовлетворению, торжественный приём было решено дать именно в Брайтвуд-холле, хотя сами молодожёны вынуждены были добираться до него из Лондона десять миль и трястись целый час по просёлочной дороге.
Всю дорогу до Брайтвуд-холла Луиза провела, глядя в окно, делая вид, что рассматривает окрестности и что это занятие сильно её занимает. Лишь бы не смотреть на своего мужа, так как она ещё не понимала, как вести себя с ним. Пока что этот человек - лорд Рэндольф Уилдсорд, имя которого она совсем недавно взяла, был ей ничуть не ближе, чем священник, венчавший их полчаса назад. Так получилось, что своего мужа до церемонии венчания девушка видела всего три раза в жизни: в первый раз - на приёме, на котором они и познакомились, во второй раз - на званом обеде, а в третий, когда он пришёл в их дом просить её руки. И, может, поэтому, когда лакей захлопнул дверцу кареты, Луизе показалось, что за ней, на самом деле, закрылась дверь тюремной камеры, после того, как судья, прикрываемый одеяниями священника, вынес ей обвинительный приговор.
Выходила Луиза замуж без любви, однако всё же по доброй воле. Когда её матушка, мадам д'Этрэ, спросила, согласна ли она принять предложение лорда Уилдсорда, девушка тихо ответила, что "да, согласна", так как не посмела ответить иначе. А что ещё ей оставалось делать? Ведь Луиза, как никто, понимала тяжесть положения их семьи, а второго такого шанса, когда богатый, всеми уважаемый аристократ делает предложение бедной дочери французской эмигрантки, могло больше и не быть.
Все несчастья на семью д'Этрэ обрушились 14 июля 1789 года, когда во Франции свершилась революция и всё перевернулось в один миг. Большинство дворян, напуганные беспорядками, разрухой и террором, воцарившимися в стране, в панике покидали пределы родины, уезжая кто куда: в Нидерланды, Германские княжества, Британию, Россию. Какая разница куда, лишь бы подальше от этого ада. Они надеялись там переждать эти ужасные дни, которые, как всем казалось тогда, скоро должны закончиться. Ведь Австрия и Германия объявили о своей поддержке монархистам. Однако глава семейства д'Этрэ посчитал, что такое поведение - бесчестно и унизительно в то время, когда их королю, Людовику Шестнадцатому, как никогда требовалось поддержка. Виконт д'Этрэ до последнего надеялся, что всё образуется, королю удастся созвать войска, к которым д'Этрэ собирался немедленно присоединиться, и подавит мятеж, или контрреволюционная оппозиция, сформировавшаяся в Кобленце, возьмёт вверх. Но все его надежды рухнули, когда их сюзерен был арестован во время своего неудачного бегства из Франции и заключён в собственном дворце Тюильри. Волнение и террор всё нарастали, союзные войска терпели поражения. Начались массовые аресты дворян, не удалось избежать этой участи и виконту д'Этрэ. Он был схвачен и посажен в замок Тампль.
 Мадам д'Этрэ и её дочь всё это время укрывались в провинции. Сначала в своём родовом замке, а затем, когда и там находиться стало небезопасно (оголодавшие крестьяне бунтовали и поджигали родовые имения дворян), перебрались в одну из западных провинций, где, как им показалось, было относительно спокойно. Там вскоре д'Этрэ и получили страшное известие об аресте их мужа и отца. Находясь в отчаянии (начались вандейские восстания, спровоцированные казнью, по решению Конвента, их монарха в январе 1793 года, и теперь уже нигде не было спокойно), мадам д'Этрэ всё же отказывалась покидать родину без своего мужа. Однако страшные известия о казни дворян, не успевших бежать за границу, теперь приходили почти каждый день. Как не молилась мадам д'Этрэ за жизнь своего мужа, она понимала, что спасти его от гильотины способно только чудо. Но оно не случилось. В мае 1793 года она стала вдовой. Теперь мадам д'Этрэ и её дочери Луизе больше нечего было делать во Франции. За ночь они собрали вещи, упаковав всё в сундуки, зашили драгоценности и деньги в платья. И, не посмев одеться в траур (так они были напуганы), в своих самых скромных платьях, чтобы в них не признали аристократов, на следующий день в почтовой карете отправились в Гавр, чтобы сесть там на судно, отплывавшее к берегам Британии. 
Почему именно в Британию решила перебраться мадам д'Этрэ? Потому что там жила её родственница, кузина, вышедшая замуж за англичанина ещё десять лет назад. В своём письме миссис Флетчер обещала помочь беглецам всем, чем может. И поэтому, прибыв в Портсмут, они отправились в Лондон. Миссис Флетчер встретила их с большим сочувствием: по письмам она была прекрасно осведомлена о том, что пережила семья д'Этрэ за последние четыре года. Она помогла найти им недорогую съёмную квартиру в Сити, а для Луизы подыскала учителя английского: ведь девочка ни слова не говорила на этом языке, а у мадам д'Этрэ были далеко идущие планы.
Мадам д'Этрэ прекрасно осознавала то, что в скором времени им не удастся вернуться во Францию, а может быть даже, им придётся остаться в Британии навсегда, деньги же быстро подходили к концу. Оставались ещё драгоценности, которые рано или поздно придётся распродавать или закладывать у ростовщиков. Но когда закончатся и они, на что они будут жить? Но у мадам д'Этрэ в руках была козырная карта - её дочь Луиза. Несмотря на то, что той тогда было всего десять лет, было очевидно, что из неё вырастет миловидная, хрупкая девушка с прекрасными чертами лица. У Луизы были белокурые локоны и большие, ярко-синие, словно небо, глаза, поражавшие всех своей прозрачностью. Когда она была ещё младенцем, все говорили, что она похожа на ангелочка, ведь её головку украшали светлые как лён кудри. Будучи девочкой, Луиза походила на куколку, но было понятно, что когда она станет подростком и приобретёт женственные формы, то расцветёт, словно лилия - нежным, красивым цветком. Тяготы же жизни сделали характер девочки, с одной стороны, покладистым, с другой - стойким ко всем невзгодам. Из неё должна была получиться идеальная, терпеливая жена. И мать очень рассчитывала на Луизу. Вернее, на то, что у неё получится выдать свою дочь замуж как можно удачней. Мадам д'Этрэ уже видела, как к ней выстраивается очередь из женихов, чтобы попросить руку её дочери. Но она отдаст предпочтение только самому богатому из них. Довольно жить в строгой экономии и считать каждый пенс. Мадам д'Этрэ мечтала вернуться к тому же образу жизни, какой она вела в Париже: балы, обеды, приёмы, роскошные наряды и никаких ограничений ни в чём.
Однако для английского джентльмена недостаточно иметь хорошенькую жену, она должна быть ещё и хорошо образованной. Луиза оказалась способной девочкой: уже через год она неплохо говорила по-английски, хоть и с акцентом. Поэтому от учителя английского решено было отказаться, так как он обходился слишком дорого. Но отказаться от учителя танцев было невозможно. Мадам д'Этрэ собиралась вывести свою дочь в свет в шестнадцать лет. А когда все танцевали, её дочь должна танцевать не хуже других. Что касалось вышивания: Луиза с десяти лет сама штопала себе вещи и прекрасно справлялась с иголкой. Музицированию мадам д'Этрэ обучала свою дочь сама, благо она была неплохой пианисткой. А общее образование... Конечно, мадам д'Этрэ не могла себе позволить отправить свою дочь в пансион, у неё просто не было на это средств, поэтому оставалось надеяться только на врождённые способности Луизы. Ум девочки был пытлив, и она охотно читала книги из библиотеки Флетчеров.
Итак, когда Луизе исполнилось шестнадцать лет, её мать вывела дочь в свет. Для этого понадобилось сшить несколько новых платьев и купить пару шалей, ведь куда теперь без них, если сейчас с ними ходят даже мещанки. Но, так как средств у д'Этрэ почти не осталось, пришлось влезть в долги, в надежде на то, что эти затраты в скором времени окупятся. 
Мадам д'Этрэ попросила свою кузину брать с собой Луизу в гости туда, где могут оказаться потенциальные женихи для девушки. Несколько раз они бывали на общественных балах. Но, увы, к огромному разочарованию мадам д'Этрэ, бедность Луизы отпугивала всех молодых людей и их отцов. К девушке проявляли внимание, так как равнодушным к её красоте остаться было невозможно. Но как только молодые люди узнавали, что Луиза - дочь француженки-эмигрантки, а её отец погиб на гильотине, то тут же теряли к ней интерес, хотя, может, и с сожалением. Ведь у д'Этрэ не было никаких источников доходов. И, мало того, что речь не могла идти ни о каком приданом, вдобавок пришлось бы содержать ещё и мать девушки. А в такое непростое время всем хотелось стабильности и благополучия.
За всё время только двое молодых людей не побоялись предложить Луизе свою руку и сердце: один был студентом, романтично настроенным юношей, другой - сирота, живший на иждивении у родственников. Но они оба были так же бедны, как и Луиза, и мадам д'Этрэ им отказала. Однако это ничуть не расстроило девушку, так как ни один из них ей не нравился. И не потому, что Луиза, так же как и её матушка, рассчитывала выйти замуж только за богатого аристократа, а потому, что один ей показался слишком скучным, а другой - некрасивым.
Прошёл год, Луиза без конца ездила по домам незнакомых ей людей (но которых знала миссис Флетчер), мило улыбалась всем холостякам, у которых в кармане было не пусто (так наставляла её матушка), танцевала с каждым, кто её пригласит, а толку от того было мало. Луиза уже отчаялась и ни на что не надеялась, ей уже больше не хотелось никому улыбаться и куда-то ездить. Но мадам д'Этрэ верила в счастливую звезду своей дочери. Рано или поздно ей на пути должен был попасться истинный ценитель красоты её дочери, которого не отпугнёт бедность девушки. Более того, он будет готов дорого заплатить за неё, то есть оплатить все их долги. 
И вот однажды им всё-таки улыбнулась удача. В конце апреля нынешнего года Королевское общество помощи французским эмигрантам организовало благотворительный приём в пользу этих самых французских эмигрантов, на котором каждый из приглашённых мог оказать свою финансовую поддержку, внеся пожертвование. Разумеется, на этот приём были приглашены и сами эмигранты, для которых накрыли роскошный стол. 
Когда д'Этрэ, войдя в зал, увидели на столах все те деликатесы, которыми они привыкли обедать, живя во Франции, но в Британии не могли себе позволить, мать и дочь еле удержались, чтобы не ахнуть от восхищения. Им хотелось тут же сесть за стол и наброситься на всех этих лангустов, перепёлок с трюфелями, телячьи языки, шоколадные десерты. Однако, как оказалось, отнюдь не в этом заключался главный сюрприз, поджидавший их этим вечером.
Слухи о юной, прелестной, но бедной француженке, мать которой прилагает все усилия, чтобы выдать свою дочь замуж, и для этого таскает её повсюду, куда только можно, в конце концов расползлись по всему Лондону. Некоторые жалели несчастную девушку, предполагая её незавидную участь: на что ей было рассчитывать, когда вместо приданого у её мамаши имеются одни долги. Разве лишь на то, что подвернётся какой-нибудь торгаш, разбогатевший на торговле с Индией. Для него иметь подобную жену-аристократку было бы своего рода престижем, как являются для него престижем вся та дорогая мебель в его гостиной, картины на стенах и роскошный экипаж, в котором он выезжает. Он вовсе не будет уважать свою жену, так как взял её из милости или попросту купил её, и девушка всю жизнь проживёт с нелюбимым и, может быть, даже ненавистным мужем. Все жалели мисс Луизу д'Этрэ, но, увы, дальше жалости дело не шло, никто не был готов взять на себя долги её матери. 
В конце концов слухи о юной француженке дошли и до лорда Уилдсорда. Он вовсе не собирался жениться. Ему, как и всем, было просто любопытно взглянуть на девушку, о красоте которой столько говорили. Поэтому, когда он услышал о благотворительном приёме в пользу эмигрантов, на который были, разумеется, приглашены и д'Этрэ, то решил отправиться туда.
Когда лорд Уилдсорд вошёл в зал и увидел юную девушку в тонком белом платье, которая, склонив белокурую головку, стояла рядом со своей матерью и тихо переговаривалась с нею на французском, то тут же был ею очарован. Правда, сначала ему показалось, что та совсем ещё ребёнок, так как девушка была невысокого роста, а её талию можно было обхватить двумя руками. Но тем больше в его глазах она была достойна сочувствия. Конечно, лорд Уилдсорд сразу же догадался, что это и есть та самая мисс Луиза д'Этрэ. Потому что чьи же ещё глаза, как не её, могли так всех очаровать?
Однако Луиза, несмотря на то, что приём только что начался, уже выглядела усталой. Было совершенно очевидно, что ей бесконечно надоели все эти приёмы, визиты, и она хотела только одного, чтобы всё это побыстрей закончилось и её наконец оставили в покое. Её мать же, напротив, приветливо улыбалась каждому проходившему мимо них одинокому мужчине, а затем оценивающе рассматривала его со спины. Её взгляд скользнул и по лорду Уилдсорду. Но лишь только скользнул. Даже мадам д'Этрэ понимала, что этот седовласый джентльмен слишком стар для её дочери и та навряд ли пожелает выйти за него замуж, даже если бы его доходы позволяли рассматривать его в качестве претендента.
Но сам лорд Уилдсорд больше не спускал с девушки глаз. Правда, пока что он наблюдал за ней лишь со стороны, не осмеливаясь подходить слишком близко и привлекать к себе её внимание, ведь у мужчины не было никаких планов насчёт мисс д'Этрэ. И всё-таки почему-то она всё время притягивала его взор, и он больше не мог смотреть ни на кого другого.
Лорд Уилдсорд видел, что девушка, повинуясь наставлениям матушки, принимала приглашения на танец всех мужчин, пожелавших танцевать с ней. Но улыбаться и пытаться понравиться им у неё не было ни сил, ни желания, отчего maman отчитывала её после каждого танца. И такое поведение мадам д'Этрэ только усиливали его сочувствие к её дочери. Лорду Уилдсорду казалось, что девушка походила на рабыню на восточном базаре, которую из-под палки заставляют танцевать, чтобы её хозяин смог продать её подороже. Мужчине хотелось подойти к девушке, с отеческой заботой укрыть шалью выставленные на показ её оголённые, худенькие плечи и половину, по сути ещё, детской груди и увезти её с собой в свой дом, чтобы защитить её от собственной же матери, заставлявшей свою дочь разъезжать по приёмам и балам, выставляя там себя на показ, как товар на ярмарке, ведь всё это, должно быть, было очень унизительно для девушки. Он бы оставил её у себя, ни на что не претендуя, и давал бы ей и её матери столько денег, сколько им было бы необходимо, лишь бы мадам д'Этрэ оставила свою дочь в покое. Но лорд Уилдсорд понимал, что это невозможно. Кто поверит в чистоту его намерений? Все тут же решат, что эта девушка - его содержанка. А он ни в коем случае не мог чернить репутацию невинного существа подобным образом.
В конце концов лорд Уилдсорд не удержался и пригласил мисс д'Этрэ на контрданс, несмотря на то, что он прекрасно понимал, что танец с очередным кавалером не принесёт девушке никакого удовольствия, ведь она уже так от них устала. Однако он всё же не смог удержаться и отказать себе в этом, так же как порой бывает трудно отказаться от соблазна в конце плотного обеда попробовать кусочек очень аппетитного десерта, когда, казалось бы, ты уже сыт и не можешь взять в рот и крошки. 
Мисс д'Этрэ покорно приняла предложение лорда Уилдсорда станцевать с ним. Однако и говорить не приходилось о том, что в глазах девушки появился хоть какой-то интерес к его персоне, несмотря на то, что мужчина старался быть с ней как можно любезней и обходительней.
Однако от опытной мадам д'Этрэ не ускользнул тот блеск в глазах, с которым лорд Уилдсорд смотрел на её дочь, танцуя с ней. Было совершенно очевидно, что он ею очарован. Понаблюдав какое-то время за дочерью и её партнёром, женщина поднялась со своего места и подошла к миссис Флетчер, чтобы спросить её:
- Кузина, дорогая, знаете ли вы того месье, что танцует сейчас с моей дочерью? Он назвался лордом Уилдсордом. И мне кажется, что он заинтересовался Луизой.
 Миссис Флетчер нашла взглядом танцующую пару и, отрицательно замотав головой, сказала:
- Нет, я его не знаю. Очевидно, он вращается в совершенно иных кругах, чем мы. Но мне тоже кажется, что он заинтересовался Луизой. Если хотите, я разузнаю о нём.
- Очень прошу вас, дорогая.
Мадам Флетчер отошла и переговорила с несколькими знакомыми ей дамами, а через некоторое время вернулась с горящими глазам.
- О, кузина, дорогуша, если лорд Уилдсорд и вправду заинтересовался нашей девочкой, то ей несказанно повезло! Представляете, он вдовец, бездетен и довольно богат! Кажется, около шести тысяч фунтов годовых!
Глаза мадам д'Этрэ тоже радостно засверкали, но всё же она спросила с сомнением:
- Но вам не кажется, что он всё же староват для Луизы?
- Кузина, дорогая, - и миссис Флетчер взяла свою собеседницу за руку, - если вы действительно желаете счастья своей девочке, то должны приложить все усилия, чтобы интерес этого месье к вашей дочери не пропал, а напротив, усилился. Для неё это была бы очень, очень выгодная партия. А то, что он немного староват, так это, может даже, и к лучшему: старики мечтают только о покое. К тому же в его возрасте он уже ни от чего не зависит: ни от родителей, которые могли бы воспрепятствовать браку, ни от финансов, ведь всё состояние уже в его руках. Всё, что ему нужно - это наследник, а Луиза может дать его. Жеральдин, вы должны объяснить Луизе, что, возможно, это - её единственный шанс и другого такого больше не будет. Стать леди Уилдсорд в её положении - это большая удача. 
- Вы меня убедили, Софи. Пойду поговорю с Луизой.
Танец к тому времени уже закончился, и мадам д'Этрэ подошла к дочери.
- Луиза, мне кажется, что лорд Уилдсорд заинтересовался тобой, - сообщила она своей дочери таким тоном, как будто бы раскрывала ей великую тайну. 
- Лорд Уилдсорд? - переспросила девушка, словно в первый раз услышала эту фамилию (она ведь и не пыталась запомнить имя того старика).
- Да, с которым ты только что танцевала. Конечно, я понимаю, ты решишь, что он староват для тебя, но подумай: он вдовец и шесть тысяч годового дохода!
Кого-кого сулит ей матушка в супруги? Луизе во время танца так и не удосужилась повнимательней рассмотреть своего партнёра, так как он был для неё всего лишь одним из многих, с которыми она танцевала до него и будет ещё танцевать не однажды после. Девушка поискала глазами мужчину, с которым танцевала последний танец и, когда наконец наткнулась на него глазами, увидела, что тот в упор смотрит на неё. Смутившись, она тут же отвернулась.
- Вот видишь! Он не сводит с тебя глаз, - полушёпотом сказала мадам д'Этрэ. - Неужели ты не заметила, как он смотрел на тебя, когда вы танцевали?
- Но сколько же ему лет?
- Говорю же, это не столь важно. Важно лишь то, что он вдовец и он богат. Пожалуйста, Луиза, почаще ему улыбайся, - наставляла maman, заметя, что в глазах её дочери не появилось ни малейшей заинтересованности. - Мы не должны его упустить.
Но девушку, давно уже ни на что не надеявшуюся, не сильно взволновала эта новость. Сколько раз уже мужчины смотрели на неё восхищёнными глазами, и за этим не следовало ровным счётом ничего.
- Не думаю, матушка, что нам стоит возлагать на него большие надежды, - высказала своё мнение Луиза.
- Нет, моё предчувствие, я уверена, на этот раз не обманывает меня. Да и твоя тётушка тоже заметила заинтересованность тобою лордом Уилдсордом. Мы вдвоём не можем ошибаться.
После этой новости Луиза невольно на протяжении всего приёма то и дело поглядывала на лорда Уилдсорда. И всякий раз она натыкалась на его пристальный взгляд, обращённый к ней. Однако, несмотря на то, что мужчина производил благоприятное впечатление (у него была располагающая к себе внешность, статность и безупречные манеры), всё же его возраст отпугивал девушку, и заинтересованность этого джентльмена ею, вызывало в ней лишь досаду. В отличие от её матушки, которая, напротив, весь вечер очень благосклонно улыбалась лорду Уилдсорду, давая таким образом ему понять, что она будет совсем не против, если он и в дальнейшем будет оказывать её дочери знаки внимания. Впрочем, за одно всё же Луиза могла быть благодарна ему: матушка разрешила ей больше ни с кем не танцевать и наконец сесть за стол, на котором было столько аппетитных яств.
После этого приёма мадам д'Этрэ очень надеялась на то, что лорд Уилдсорд вскоре даст о себе знать ещё раз. Но ей пришлось ждать целый месяц. Лорд Уилдсорд, несмотря на то, что был очарован юной девушкой, не спешил со сватовством, ведь первоначально это и не входило в его планы. Тем более он видел, что не произвёл на мисс д'Этрэ никакого впечатления. Поэтому решил, что ему больше не следует думать о ней. Но вот беда, эта хрупкая девочка никак не выходила у него из головы. Каждый раз, когда он представлял себе, что после того приёма мадам д'Этрэ опять и опять разъезжает по гостям вместе с дочерью, заставляя бедную девочку, так уставшую от всего этого, улыбаться и танцевать с холостыми мужчинами, у него сжималось сердце от жалости к ней.
В конце концов мужчина не выдержал и, прежде убедившись в том, что за это время для мисс д'Этрэ так и не подыскался жених, он, разузнав адрес, прислал её матери письмо, где прямо высказывал свои намеренья без всяких околичностей. "Я был совершенно очарован вашей дочерью, и хочу просить её руки, - писал он в письме. - Я предлагаю ей шесть тысяч годовых дохода и свои два дома (один - в Лондоне, другой - в графстве Суррей) в её полное распоряжение. Я гарантирую ей своё полнейшее уважение, заботу и определённую свободу. Также я готов немедленно оплатить все ваши долги (простите, что затрагиваю эту, наверняка, чувствительную для вас тему) и взять на себя все расходы, связанные с подготовкой к свадьбе. Однако я настаиваю, чтобы своё согласие на брак со мной ваша дочь дала добровольно, её никто не должен неволить в этом. И, так как совершенно очевидно, что той единственной встречи на балу недостаточно для того, чтобы мисс д'Этрэ могла верно судить обо мне, так как мало меня знает, а, значит, и принять моё предложение руки и сердца, которое, разумеется, для неё будет являться полной неожиданностью. Поэтому полагаю, что совершенно необходима ещё одна встреча, для того чтобы ваша дочь лучше узнала меня и я сам мог сказать ей всё то, о чём написал вам в письме".
Когда мадам д'Этрэ прочитала это письмо, то готова была ответить согласием на брак от имени дочери в тот же день. Но договориться с Луизой, ей казалось, будет непросто, ведь после того приёма та даже ни разу не вспомнила того пожилого господина, про которого она тогда прожужжала ей все уши. По правде говоря, если её дочь заупрямится, то мадам д'Этрэ сама была бы не прочь стать леди Уилдсорд, если бы тот джентльмен бросил на неё хотя бы один раз такой же взгляд, которым он смотрел на Луизу. Но, вероятно, лорд Уилдсорд посчитал, что мадам д'Этрэ уже не так молода, чтобы быть способной родить ему наследника, ведь в будущем году ей исполнится сорок лет.
Прихватив с собой письмо, мадам д'Этрэ отправилась в комнату дочери.
- Доченька, дорогая, - вкрадчиво начала женщина, - помнишь лорда Уилдсорд, который так заинтересовался тобой на приёме, устроенном сообществом эмигрантов? Так вот, только что я получила от него письмо, где он восхваляет твои достоинства и просит... твоей руки, - с волнением объявила она, демонстрируя письмо.
- Неужели просит? - как будто бы удивилась Луиза.
- Я же тебе говорила тогда: ты совершенно вскружила ему голову! Ну, что ты об этом думаешь? Только прежде, чем ты мне ответишь, я хочу тебе сказать, что, Луиза, деточка, может быть, это - твой единственный шанс. Лорд Уилдсорд знатен, богат, всеми уважаем, он владелец прекрасного имения в Суррее (за этот месяц мадам д'Этрэ уже достаточно разузнала о лорде Уилдсорде). А то, что он намного старше тебя, так это, может даже, и к лучшему, ведь старики мечтают только о покое, - повторила женщина слова своей кузины. - Я тебе признаюсь, что после разговора с миссис Стоунбридж о лорде Уилдсорде, я была уже не так уверена, что он попросит твоей руки. Миссис Стоунбридж рассказала мне, что лорд Уилдсорд уже многие годы хранит верность своей рано умершей жене, предпочитая оставаться холостяком, чем жениться когда-либо ещё. Она так и сказала: я буду сильно удивлена, если он всё же решит попросить чью-либо руку. Но, вероятно, твоя красота, моя девочка, так его покорила, что он тут же забыл о своей жене, которая уже как тридцать лет в могиле. Он также написал мне в письме, что если ты примешь его предложение, то он будет заботиться о тебе, как самый лучший муж, и ты ни в чём не будешь нуждаться. Он также согласен оплатить все наши долги прямо сейчас, немедленно. Ну, Луиза? - и мать умоляюще взглянула на свою дочь. 
Девушка на несколько мгновений задумалась, а потом переспросила:
- Согласен оплатить все наши долги? 
На что в ответ мадам д'Этрэ энергично закивала головой. 
- Хорошо, матушка, я согласна выйти за лорда Уилдсорда.
- Доченька моя, умница! - тут же воскликнула мадам д'Этрэ и заключила свою дочь в объятья. - Неужели конец всем нашим тяготам!
 И, расчувствовавшись, женщина заплакала. А после, успокоившись, сказала: 
- Он просит о встрече, чтобы сказать тебе лично всё то, о чём он написал в письме.
- Хорошо, матушка, конечно же, я встречусь с ним.
Покинув комнату дочери, мадам д'Этрэ принялась писать ответное письмо лорду Уилдсорду. Но она не спешила обрадовать его радостным известием. Она написала лишь, что для неё - это большая честь, что такой уважаемый человек, как лорд Уилдсорд, обратил внимание на её дочь, и она выражает ему за это свою признательность. И что если бы всё зависело только от неё, мадам д'Этрэ, то она, не мешкая, дала бы своё согласие на брак её дочери с ним. Но Луиза, разумеется, только сама должна решать, кто годится ей в мужья, и разговора нет о том, чтобы принуждать её к браку. И их встреча, конечно же, поможет её дочери определиться с решением. Далее мадам д'Этрэ писала о том, что, увы, они не смеют пригласить лорда Уилдсорда к себе домой, так как та квартирка, которую они снимают в Сити, покажется слишком тесной и скромной его милости, и просила подыскать другое место для встречи.
Спустя несколько дней лорд Уилдсорд пригласил семью д'Этрэ на званый обед в свой дом в Лондоне. Там за обедом мадам д'Этрэ начала с того, что принялась жаловаться на то, как тяжело живётся им в Лондоне: сейчас из-за войны всё так дорого, а её уроки игры на пианино, которые она даёт, не приносят ей почти ничего, и их долги всё растут и растут. Потом она принялась рассказывать об их жизни во Франции в дни террора, когда смерть преследовала их просто по пятам. Всё это должно было, по замыслу мадам д'Этрэ, вызвать сочувствие и сострадание в лорде Уилдсорде к их тяжёлой доле. И, разумеется, она своей цели достигла. Лорд Уилдсорд же после того, как поток жалоб мадам д'Этрэ иссяк, принялся расхваливать своё загородное имение Брайтвуд-холл, которое, он надеялся, понравится мисс д'Этрэ. Так же мужчина пообещал девушке что, если они поженятся, то он совершенно ни в чём не будет стеснять её. 
Луиза же большую часть времени за обедом молчала, так как она смущалась своего жениха и не знала, как себя вести. Впрочем, за этим молчанием, скорее, скрывалось равнодушие девушки к своей судьбе. Решение было уже принято ею, и этот званый обед лишь подкрепил её намеренье. Мужчина вёл себя по отношению к ней безупречно, он был неизменно любезен и деликатен, и девушка не могла предъявить ему никаких претензий, напротив, он всё больше внушал ей уважение.
Единственное, что огорчало Луизу, это то, что ей приходилось принимать предложение от человека, которого она совершенно не любила. Но что было поделать, если за всё то время, что она разъезжает по балам, ни один мужчина, который мог бы ей понравиться, так и не решился сделать ей предложение. Впрочем, её матушка, внушавшая девушке с ранних лет, что не стоит предаваться радужным мечтам о неземной любви до гробовой доски (Луиза просто не может позволить себе иметь такую роскошь, так как находится вовсе не в том положении), давно уже привила ей мысль, что на брак стоит смотреть, лишь как на выгодную сделку, способную поправить их положение, которое с каждым днём становилось всё хуже. И к своей собственной красоте Луиза должна относиться лишь как к капиталу, с которого она должна будет когда-нибудь получить дивиденды. Поэтому девушка не хуже матушки видела все те выгоды, что сулило ей замужество со столь знатным и богатым человеком, как лорд Уилдсорд. Ей даже не нужно было объяснять всё это. 
Что же касалось её будущего, то Луиза старалась далеко в него не заглядывать. Пока что она наверняка знала только одно: наконец-то покончено с бесконечными разъездами по гостям и балам, ей больше не нужно фальшиво улыбаться всем подряд, без конца танцевать и играть на пианино - её наконец-то оставляют в покое. Приходит конец и их унизительной бедности, будут оплачены все долги, которые росли с каждым днём, словно снежный ком. А ведь в эти долги матушка залезала из-за неё, Луизы. Все эти учителя, портнихи, шившие ей платья, обходились очень недёшево. Да, девушке придётся принести в жертву своё личное счастье и отказаться от мысли, что она сможет когда-нибудь кого-нибудь полюбить. Однако мысль о том, что теперь она станет миледи и хозяйкой прекрасного имения в Суррее, служила ей прекрасным утешением. 
Однако, несмотря на то, что согласие на брак с лордом Уилдсордом давно уже было получено от её дочери, мадам д'Этрэ всё же не спешила обрадовать этой доброй вестью жениха. Ей не хотелось выставлять себя и Луизу таким образом, словно они хватаются за него, лорда Уилдсорда, как утопающие за соломинку. Нет, пусть он думает, что Луиза достаточно ценит себя и не спешит давать согласие на брак с первым, кто предложит ей это. Пусть эти несколько дней лорд Уилдсорд помучается ожиданием, так же как до этого целый месяц мучилась мадам д'Этрэ, гадая, решится ли всё же его милость сделать предложение её дочери или нет. И только спустя три дня она посла ему ответ: её дочь согласна принять предложение их милости. На следующий же день жених посетил д'Этрэ с визитом, преподнеся невесте огромную корзину роз и футляр с бриллиантовым колье. Осталось лишь оговорить моменты подготовки к свадьбе. Решено было не тянуть, ведь все понимали что, чем быстрее это произойдёт, тем лучше будет для всех. Поэтому дату назначили через месяц, в начале июня.
Надо ли говорить, что лорд Уилдсорд оплатил все долги д'Этрэ. А также, как и обещал, все расходы, связанные с подготовкой к свадьбе, взял на себя, в том числе и пошив подвенечного платья для невесты. Он пригласил к д'Этрэ одну из лучших портних Лондона, наказав ей сшить самое красивое платье. 
Далее с лордом Уилдсордом виделась только мадам д'Этрэ. Один раз она посетила Брайтвуд-холл, чтобы собственными глазами увидеть дом, в котором предстояло жить её дочери. И она вернулась из этой поездки в Суррей, полная восторга. "Этот Брайтвуд-холл просто само очарование, - делилась впечатлением мадам д'Этрэ. - Конечно, ему не сравниться с блеском наших замков. Но всё же Брайтвуд-холл лучше всех те английских замков, что я видела. Он не такой старый, совсем немрачный, и у него есть даже парк, разбитый на французский манер. Что тоже очень редко встретишь в Британии. Не понимаю, откуда у англичан эта страсть к дикой природе. Её и так полно повсюду. Почему бы не разбить возле дома клумбы - это ведь так элегантно".
С тех пор, как мадам д'Этрэ отвесила столько комплиментов Брайтвуд-холлу, Луизе самой не терпелось увидеть его. И вот теперь ей осталось подождать совсем немного, и вскоре она увидит свой новый дом, воспетый её матушкой. И вот наконец вдалеке, над верхушками деревьев показалась покатая крыша большого дома. Должно быть, это и был Брайтвуд-холл, и девушка вопрошающе посмотрела на мужа, чтобы он подтвердил её догадку.
- Добро пожаловать в ваш дом, в Брайтвуд-холл, - сказал мужчина, ласково улыбнувшись.
И в этой улыбке было столько доброты, что Луизе показалось, что это улыбнулся ей её отец. Да, она знала, именно так он и улыбнулся бы, отдав свою дочь под венец и будучи уверен, что она будет счастлива. И поэтому девушка невольно улыбнулась в ответ так же ласково, и впервые за всё то время, что она была знакома с лордом Уилдсордом. 
Но вот наконец, когда карета проехала небольшую рощу, впереди показались два столба с гербами, обозначавшие границы имения лорда Уилдсорда. Минув столбы, карета въехала в парк, который как будто поначалу являлся продолжением рощи, оставленной ими позади. Но далее Луиза увидела подстриженные кусты, разбитые клумбы с обширными кустами цветущих роз всех цветов и оттенков, мраморные статуи. А перед всем этим высился дом, выстроенный в стиле барокко. Хвалы мадам д'Этрэ не оказались преувеличенными - дом был великолепен. 
Кто-то из прислуги, завидев приближающийся свадебный кортеж, бросился в дом. И поэтому, когда кареты, шурша колёсами по гравийной дорожке, подъехали к парадной лестнице, вся прислуга в парадных одеждах, выстроившись в ряд, уже стояла на ступенях лестницы, чтобы поприветствовать молодожёнов. Лорд Уилдсорд,  взяв свою супругу под руку, подвёл её к лестнице. Мужчины тут же склонились в поклоне, а женщины присели в глубоком реверансе, приветствуя новую хозяйку дома. Несколько волнуясь, Луиза, опираясь на руку мужа, принялась подниматься по лестнице, отвечая прислуге приветливой улыбкой: она будет доброй госпожой и с первых минут ей хотелось показать это. 
Поравнявшись с дворецким, лорд Уилдсорд вдруг, нагнувшись к его уху, спросил у него полушёпотом:
- Эдвардс, а где Дэвид?
Но мужчина в ответ лишь растеряно пожал плечами.
- Впрочем, да, что ему делать среди прислуги, - пробормотал себе под нос лорд Уилдсорд.
Когда супруги вошли в дом, лорд Уилдсорд отвёл девушку на второй этаж, где показал её комнаты, чтобы она могла немного передохнуть с дороги и подготовиться к приёму гостей, которые совсем скоро начнут съезжаться в Брайтвуд-холл. 
Когда девушка вошла в свою комнату, то ахнула от восхищения. Во-первых, ей показалось, что вся комната была залита солнечным светом, такой она была светлой. Во-вторых, на резном столике у окна в огромной вазе стоял роскошный букет белых, с оттенком слоновой кости, роз. А ещё в углу стоял манекен с жемчужно-голубоватым платьем, в котором Луизе, должно быть, предстояло предстать сегодня вечером перед гостями.
Девушка принялась прохаживаться по комнате, чтобы более внимательно рассмотреть её интерьер. Стены комнаты оказались обитыми розовыми с золотом обоями, шпалеры выкрашены жёлтой краской. Мебель выделана из светлой древесины, а её металлические части были позолочены. Оттого комната и казалось такой светлой - настоящая девичья комната. И было совершенно очевидно, что её совсем недавно обновили. 
Спустя пару минут в комнату постучались, и вошла молоденькая девушка. 
- Добрый день, миледи, - поприветствовала та свою госпожу, сделав книксен. - Меня зовут Кэти Питерс, я ваша камеристка. С этой минуты я в вашем полном распоряжении. 
- А я Луиза. Я в этом доме пока ещё никого не знаю, поэтому надеюсь, что мы с тобой подружимся, - сказала леди Уилдсорд, обрадовавшись тому, что её горничная - совсем молоденькая девушка, и они, должно быть, быстро найдут общий язык.
- О, несомненно, миледи, я тоже на это надеюсь! - воскликнула служанка, польщённая тем, что госпожа предлагает ей свою дружбу.
- Мне кажется, что мы с тобой ровесницы. Сколько тебе лет?
- Восемнадцать, миледи.
- А мне семнадцать. Видишь, я даже младше тебя. 
- Милорд поручил мне показать вам дом и помочь подготовиться к приёму, - торжественно объявила Кэти, гордясь той ответственной миссией, которая была возложена на неё.  
- Конечно же, Кэти. Но пока что мне хотелось бы умыться - дорога была такой пыльной.
После того, как леди Луиза умылась, Кэти подошла к манекену с платьем. 
- Милорд сказал, что это платье вы наденете на сегодняшний бал.
Луиза тоже подошла к манекену, чтобы наконец рассмотреть платье. Оно было из муслина, с золотой вышивкой по краям. Через плечи манекена была перекинута лазурная шаль, настоящая кашемировая шаль, а не та подделка, которая была до сих пор у девушки.
- Правда, оно очень красивое? - восхищённо проговорила Кэти, рассматривая его. 
- Да, оно великолепно, - подтвердила девушка.
- А ещё к нему полагаются вот эти митенки, - и служанка достала из ящика комода кружевные перчатки. 
- Надеюсь, что платье подойдёт мне.
- Должно подойти, ведь его шили по тем же меркам, что и ваше подвенечное, - пояснила Кэти. - Но открою вам маленькую тайну: это платье не единственное. Милорд заказал сшить для вас ещё несколько платьев. Все они здесь, - и девушка указала на гардероб, - вы потом сможете их все посмотреть. Ах да, я вспомнила, милорд говорил мне ещё, что к этому платью вы должны надеть то бриллиантовое колье, которое он подарил вам во время помолвки.
- Ах, колье. Оно в сундуке, который приехал сегодня вместе со мной. 
- Так надо распорядиться, чтобы сундук немедленно доставили вам сюда. Прикажите, миледи.
- Конечно, Кэти, пусть принесут.
Служанка выбежала, чтобы отдать распоряжение, а вскоре вернувшись, принялась щебетать без остановки, так как ей не терпелось поделиться своими впечатлениями.
- Мы все так ждали этого дня, то есть свадьбы, с огромным нетерпением! Нам всем очень хотелось взглянуть на нашу новую госпожу. Хотя, по правде сказать, когда месяц назад миссис Мэйсон, эта наша экономка, сообщила нам, что лорд Рэндольф решил наконец жениться, мы были все так ошеломлены! Ведь его милость долгие годы оставался вдовцом. И мы уж думали, что он никогда не женится вновь. Но ведь негоже оставлять такое поместье без наследников. Младший брат его милости, сэр Бертрам, погиб на войне, а старшая сестра, леди Аделаида, ей уже больше шестидесяти, живёт в Уэльсе. Она здесь никогда не бывает. Поэтому никто не хочет, чтобы однажды хозяином этого дома стал племянник лорда Рэндольфа, которого никто никогда не видел. Вот поэтому-то мы все так вам рады. Вы такая молодая и такая красивая. Я уверена, что вас здесь все полюбят.
- Я очень надеюсь на это, Кэти, - ответила Луиза, улыбнувшись.
Но наконец в дверь опять постучались, и вошли двое молодых людей, внося тяжёлый сундук.
- Это Тоби и Майкл, - представила их Кэти, когда сундук был помещён у стены. - Майкл - камердинер лорда Рэндольфа.
- Майкл Сэйлер.
- Тобиас Бранч, - поочередно поклонились юноши.
- Спасибо, - поблагодарила их Луиза. - Вы можете быть свободны.
Когда молодые люди ушли, Кэти сказала:
- Ох, мне так не терпится взглянуть на колье, которое подарил вам его милость.
Луиза вытащила из ридикюля ключ и принялась отпирать сундук. Порывшись в нём немного, она наконец достала футляр. Положив его на туалетный столик, девушка открыла крышку. И тут же десяток бриллиантов, поймав солнечный свет, заиграли своей игрой.
- Какое оно... великолепное! - произнесла Кэти, слегка запнувшись, так как ей было трудно подобрать к нему подходящий эпитет. - Как хорошо быть благородной леди и носить такие украшения, - с лёгкой завистью проговорила служанка, заворожённая переливами камней.
- Ах, Кэти, не в этом счастье, - возразила ей Луиза. - Поверь мне, и с королев слетают головы. Если бы ты знала, что довелось мне пережить, когда мне было шесть лет. Когда в один миг всё перевернулось, и мы лишились всего. - И, впав в лёгкую задумчивость, она продолжила: - Все говорят, что я милое дитя. Но когда я смотрю на своих ровесниц и даже на тех, кто старше меня, мне кажется, что это они ещё маленькие девочки, а я словно прожила уже несколько жизней. - И тут же, словно очнувшись, произнесла, опять весело улыбнувшись и даже с каким-то задором: - Но теперь, надеюсь, я буду наконец счастлива, - сказала девушка, и, вынув из футляра колье, она приложила его к своей шее.
- Конечно, будете! - подтвердила горничная. - В Брайтвуд-холле невозможно быть несчастной - это самое лучшее место на земле.
Луиза нагнулась к зеркалу и принялась разглядывать себя, как она смотрится в этом колье.
- Оно вам очень идёт! - сказала Кэти, заглядывая в зеркало на свою госпожу через её плечо. - Я уверена, что на балу вы всех затмите!
- Ну всё, довольно любоваться собой, - сказала Луиза, возвращая колье в футляр. - Покажешь мне дом?
- С большим удовольствием, миледи.
 Девушки вышли в коридор, и Кэти принялась водить свою госпожу по дому, поочерёдно указывая на двери и сообщая, что за ними находится. Некоторые двери служанка приоткрывала, чтобы новая хозяйка могла рассмотреть интерьер комнат.
- Здесь - музыкальный салон, а это - бильярдная, потом идёт гостиная, тут - библиотека. Эта комната принадлежит милорду, следующая - его кабинет, а это - комната Дэйва. Эта - для гостей, ...
- Постой, постой, Кэти, - прервала Луиза свою горничную. - Кто такой Дэйв?
- Дэйв? Он э-э... - замялась на мгновенье Кэти, словно сама позабыла, кто он такой, - он секретарь милорда. Да, секретарь, - более уверенно добавила Кэти.
- Но тогда ты хотела сказать, наверное, что это его кабинет?
- Нет, - отрицательно замотала головой служанка. - Это его комната. Он живёт здесь, в этом доме.
- Комната секретаря - на втором этаже рядом с личными покоями хозяина дома? - удивилась Луиза.
- Да, - немного смутившись, ответила Кэти. - Милорд очень привязан к Дэйву.
Луиза пожала плечами: что же, у всех бывают причуды. И девушки продолжили осмотр дома.
- Здесь - бальный зал, - объявила Кэти торжественно перед очередной дверью, ведь именно в нём должно было пройти чествование молодожёнов.
- Можно заглянуть? - спросила Луиза.
- Наверное, можно, - ответила Кэти, ей, конечно, и самой ужасно хотелось заглянуть в то место, где сегодня все будут танцевать и веселиться.
Осторожно приоткрыв дверь, Кэти просунула в проём свою голову и, убедившись, что в зале никого нет, открыла дверь пошире.
- Никого, - полушёпотом сообщила служанка.
Луиза вслед за Кэти просунула голову в дверь и увидела огромный зал, который уже был подготовлен к торжественному ужину. Середина её была пустой (это для танцев), а по краям стояли сдвинутые столы и стулья. Столы, застеленные скатертями, были полностью сервированы начищенной до блеска посудой, по центру стояли подсвечники и вазы с фруктами и цветами. Всего через несколько часов этот зал наполнится людьми, и все будут пить шампанское и танцевать под музыку выписанного из Лондона квартета скрипачей.
Пышное убранство зала впечатлило Луизу, и оттого её первоначальное мнение о собственном венчании, как о какой-то формальности, навеянное ей скучной церемонией в церкви, - да и что там кривить душой, для неё этот брак был по расчёту, - теперь переменилось. Было совершенно очевидно, что уж для самого лорда Рэндольфа его свадьба имела гораздо большее значение, чем для Луизы.
Конечно, ему не хотелось ударить в грязь лицом перед гостями. Однако и к ней, к своей невесте, он проявил столько внимания и заботы - все эти подарки, новые платья, обновлённый интерьер её комнаты. И девушке стало как-то неловко: ей казалось, что она не заслуживает всего этого. Прежде она думала, что всё, что нужно лорду Уилдсорду от неё, чтобы она родила наследника, по крайней мере, так уверяла её матушка. Но теперь Луиза видела, что тот очень ответственно отнёсся к своей роли мужа и наверняка ожидает, что и девушка со всей серьёзностью отнесётся к своим обязанностям в качестве супруги. Впрочем, Луиза была готова к этому, ведь она с самого начала знала, на что шла. И, хоть она и не любила своего мужа, она собиралась относиться к нему со всем уважением, которого тот заслуживал. А он, несомненно, его заслуживал. Испытывал ли лорд Уилдсорд какие-то чувства к своей невесте? Луиза никогда не задавалась таким вопросом, ведь ей с самого начала объяснили, что всё, чего от неё ждут - это рождение наследника. Луиза не видела влюблённости в неё со стороны супруга. По крайней мере, мужчина никогда больше не смотрел на неё тем взглядом, который был у него на благотворительном приёме в честь эмигрантов, то есть в тот день, когда он в первый раз увидел девушку. Как будто бы мысль о том, что мисс д'Этрэ станет его женой, успокоила его и охладила его чувства, хотя он и был с ней всегда неизменно любезен. Что ж, может, это было и к лучшему. Потому что, если бы лорд Рэндольф вёл бы себя как-то иначе и проявлял бы неуместную пылкость, это стало бы тягостным для девушки, ведь она не могла разделить чувств своего мужа.
Когда с осмотром дома было покончено, Луиза попросила Кэти разыскать мадам д'Этрэ: ей хотелось похвастаться перед матушкой тем нарядом, в котором она появится сегодня вечером перед гостями, а также показать ей убранство своей комнаты. 
Когда мадам д'Этрэ вошла в комнату своей дочери, она, как прежде и её дочь, принялась с восхищением осматривать интерьер.
- Твоя комната просто великолепна, у лорда Уилдсорда прекрасный вкус! - восклицала она. - Полностью переделать интерьер за каких-то три недели! Да и сам дом - ты уже успела осмотреть его? Не правда ли, он великолепен? Ах, с каким удовольствием я осталась бы в нём навсегда!
- О да, матушка! Дом действительно прекрасный! - разделила девушка восторг мадам д'Этрэ. 
- А парк! Ты видела парк?
- Немного, но он мне тоже понравился, - ответила дочь.
- Ну, так ты теперь не жалеешь, что стала хозяйкой всего этого, леди Уилдсорд? 
- У меня нет причин для сожаления, матушка.
- И ты счастлива, девочка моя? - спросила мадам д'Этрэ.
- Да, наверное, - ничуть не лукавя, ответила Луиза.
- Я так рада за тебя, - сказала женщина, ласково обняв свою дочь, словно та на отлично выполнила её поручение. 
Ведь теперь мадам д'Этрэ почувствовала, что то небольшое угрызение совести, которое всё-таки мучило её до сих пор (ведь дочь её выходила замуж не по любви, а по её настоянию за человека намного старше её), улетучилось, словно дым. 
- Вот видишь, Луиза, как хорошо, что ты меня послушалась. 
После девушка принялась демонстрировать матери платье, которое наденет к сегодняшнему балу.
- Оно прекрасно подойдёт к цвету твоих глаз, - оценила наряд мадам д'Этрэ. - Я уверена, что во время бала ты затмишь всех дам, а мужчины не будут спускать с тебя глаз. Надеюсь, среди них будут те холостые мужчины, что уже имели удовольствие видеть тебя раньше, но не решились попросить твоей руки. Пусть же теперь они кусают от зависти локти.
- Ах, матушка, вы к ним слишком жестоки, - смеясь, сказала Луиза.
- Надеюсь, дорогая, ты понимаешь, как тебе повезло. Тебе попался такой внимательный, заботливый муж. И ты будешь жить отныне в таком доме! - с некоторой степенью зависти сказала мадам д'Этрэ, ведь ей самой-то предстояло вернуться в скромную квартирку в Сити.
Но наконец через пару часов начали съезжаться гости. И Луиза, переодетая в жемчужно-голубое платье и с бриллиантовым колье на шее, стояла рядом с мужем возле дверей бального зала и приветствовала прибывающих гостей. Все гости были знакомыми и соседями лорда Уилдсорда, и поэтому Луиза никого из них не знала. Они тоже видели девушку впервые и поэтому, насколько это было возможно (не переходя приличий), изучающе рассматривали новую жену лорда Уилдсорда. И в глазах некоторых гостей, девушке казалось, она читала удивление: вероятно, они не ожидали, что леди Луиза окажется столь молода, хотя об этом и ходили слухи. Конечно же, все гости поздравляли супругов и желали им счастья, кто-то искренне, кто-то лицемеря. Но всё же большинство гостей было настроено весьма доброжелательно: они уважительно относились к лорду Уилдсорду и прекрасно понимали, почему он сделал такой выбор - Брайтвуд-холл нуждался в наследнике и жениться на молодой, здоровой девушке было самым правильным решением.
Однако из всех гостей Луизе запомнился только один. Его представили как Джереми Уормишем. Это был молодой человек, лет двадцати пяти, прибывший в Брайтвуд-холл вместе со своим отцом - лучшим другом её мужа, так он его представил, - и со старшим братом. Этот Джереми Уормишем особо долго рассматривал новоиспечённую леди Уилдсорд, даже не пытаясь скрыть того, что он ею сильно заинтересовался. И его взгляд был взглядом оценщика: так охотник рассматривает борзого щенка, которого собирается приобрести. Луизе стало не по себе от столь пристального внимания к себе Джереми Уормишема, и невольно у неё даже пошли мурашки по коже. Потом молодой человек как-то хитро ухмыльнулся, и в этой ухмылке тоже не было ничего доброго.
Однако затем настала очередь молодых супругов Бьютихиллов. Миссис Эмили Бьютихилл особенно тепло поприветствовала Луизу. Она сообщила девушке, что их имение ближайшие к Брайтвуд-холлу и выразила надежду, что это поспособствует их дружбе и они будут частенько наведываться друг к другу в гости. На что Луиза ответила, что совсем не против этого, и даже, наоборот, рада. Эмили Бьютихилл, в отличие от Джереми Уормишема, произвела на Луизу самое благоприятное впечатление: её глаза светились добротой и искренностью. И Уормишем был забыт.
Но наконец Луизу познакомили со всеми гостями, явившимися в Брайтвуд-холл, и начались танцы. Супруги Уилдсорд встали друг против друга, возглавив ряд танцоров, и музыканты заиграли полонез. После полонеза Луиза танцевала другие танцы с другими партнёрами, но неизменно всякий раз, когда ей приходилось прошагивать мимо Джереми Уормишема, она натыкалась на его пронзительный взгляд, направленный на неё. И это смущало девушку: почему он так смотрит на неё, что в ней не так? Луиза старалась улыбаться, чтобы скрыть своё смущение: ей ни в коем случае не хотелось подавать вида, что этот незнакомый ей ещё человек способен заставить её чувствовать себя неловко.
Поначалу Уормишем стоял в стороне, скрестив руки на груди, и временами хмурился, но иногда его взгляд наполнялся каким-то огнём, словно он затеял нечто хитроумное, и заранее наслаждался тем, как ему удастся осуществить свой замысел. Но наконец и он решился пригласить девушку на танец. Луиза, разумеется, не могла отказать без явных причин, и, как бы ей не хотелось этого, вынуждена была согласиться.
Во время котильона Джереми Уормишем продолжил всё также как демон смотреть на Луизу, и та не знала уже куда себя деть от его пристального взгляда. Девушка почувствовала, как запылали её щёки, она начала сбиваться и забывала, в какую сторону ей следует поворачиваться в следующем движении. Луизе хотелось, чтобы этот танец, доставлявший ей столько неудобств и волнений, побыстрей бы уж закончился. И всякий раз, когда она вставала в пару с другим партнёром, было для неё, хоть и мимолётным, но передыхом. Когда же музыканты наконец сыграли последние ноты, молодой человек, крепко зажав ладонь девушки в своей руке, чтобы она и не думала вырвать её, поцеловал обнажённые кончики её пальцев. 
Когда Уормишем выпустил её руку, Луиза поспешно отошла в самый дальний угол зала и, повернувшись спиной к танцующим, принялась усердно обмахиваться веером, надеясь, что свежие вихри воздуха сгонят краску с её лица. К тому же ей следовало восстановить дыхание. О том, чтобы танцевать с кем-то ещё в ближайшее время, Луиза не могла и помыслить: ей необходимо было передохнуть. Поэтому, немного придя в себя, она направилась к столу, чтобы выпить чего-нибудь освежающего и перекусить. Присев за столик, девушка принялась искать глазами своего мужа. Ей хотелось знать, видел ли он, в какое смущение сумел ввести её Джереми Уормишем (ей было одновременно и неловко за это, но, с другой стороны, ей хотелось, чтобы лорд Рэндольф оградил её от дальнейшего вынужденного общения с этим молодым человеком, который, с первых же минут знакомства с ним, стал ей неприятен). Луиза нашла своего мужа танцевавшим с какой-то дамой, и по его беззаботному виду было очевидно, что он совершенно не подозревал, что пару минут назад его юная жена пережила несколько неприятных волнений из-за другого мужчины. Тогда девушка принялась выискивать свою мать, но та увлечённо болтала с каким-то джентльменом. Луиза почувствовала себя незащищённой и одинокой. Но она не могла просить о чём-то своего мужа или мать, ведь это вызвало бы лишние вопросы с их стороны.
Делать было нечего, и Луиза окинула взглядом стол, ломившийся от закусок и десертов. Взяв щипцы, она положила на свою тарелку пирожное с кремом и пододвинула к себе бокал с шампанским. Однако девушка не успела выпить и полбокала, как услышала, что кто-то подсаживается рядом с ней. Луиза вздрогнула, так как опасалась, что это Джереми Уормишем вновь решил побеспокоить её. Однако, когда она повернула голову, то, к своему облегчению, увидела Эмили Бьютихилл.
- Леди Луиза, вы не возражаете, если я на время прерву ваше уединение? - поинтересовалась у неё миссис Эмили, заметив её испуганный взгляд.
- Конечно же, я не возражаю, - ответила девушка, тут же приняв радушный вид и улыбнувшись.
Разумеется, она была только рада тому, что стул рядом с ней заняла Эмили Бьютихилл, а не Джереми Уормишем.
- Вы прекрасно танцуете, в вас столько лёгкости и изящества, - сделала комплимент молодая женщина Луизе, пододвигая и себе бокал с шампанским.
Но ещё бы, ведь девушке пришлось столько раз за этот год танцевать с потенциальными женихами, что она уже просто набила на этом руку, вернее сказать, ноги. Но всё равно Луиза поблагодарила соседку по столу за комплимент.
- Я знаю, что сегодня вы впервые увидели этот славный дом, в котором мы все так любим гостить. Надеюсь, вам он понравился, - сказала миссис Эмили.
- Он не может не нравиться, здесь всё так красиво - и комнаты, и сам дом, и парк, - подтвердила Луиза.
- И я полагаю, что вы совершенно не разочарованы. Я думаю, вам очень повезло стать супругой лорда Уилдсорда. Конечно, вас, наверное, несколько смущает большая возрастная разница с вашим мужем. Но, поверьте, со временем вы совершенно забудете об этом. Потому что те достоинства, которыми обладает лорд Рэндольф, перекроют все те недостатки, которые, возможно, вы видите в своём браке сегодня. Я не так долго знакома с лордом Рэндольфом, всего несколько лет, но всё это время я знаю его как добрейшей души человека, и могу сказать о нём только хорошее. Он достойнейший джентльмен. И я уверена в том, что он будет вам прекрасным мужем и сделает всё, чтобы вы чувствовали себя счастливой в его доме.
- У меня нет в этом никаких сомнений, - сказала Луиза.
После некоторой паузы, во время которой миссис Эмили также положила в свою тарелку пирожное, она вдруг сказала:
- Я видела, что свой последний танец вы танцевали с Джереми Уормишемом. Думаю, что мой долг предостеречь вас о нём, ведь вы его совсем не знаете. Держитесь от него подальше.
- Почему же? - спросила девушка, желая разобраться, что же настораживает всех в этом Джереми Уормишеме.
- Видите ли, младший сын мистера Эдварда Уормишема - это такой человек, который ни во что не ставит всеми принятые нормы морали, он с пренебрежением относится к священным узам брака, для него ничего не значит чистота и невинность девушки.
- Но как это может быть опасно для меня?
Миссис Эмили снисходительно улыбнулась, как улыбнулась бы мать, наблюдая за милым, но ещё несмышлёным ребёнком.
- Конечно, вы ещё слишком неопытны в общении с мужчинами и не знаете, насколько некоторые из них могут быть коварными. Есть мужчины, которые ставят своей единственной целью соблазнение чужих жён. Они заманивают их в свои липкие сети льстивыми речами, обманчивыми обещаниями, а добившись своего, бросают их. И после эти женщины, как побитые собаки, возвращаются к своим мужьям.
- Но зачем мужчины делают это?
- По разным причинам. Кто-то ради того, чтобы похвастаться перед друзьями своей очередной победой: для них это что-то вроде спорта. Некоторые, чтобы унизить женщину: им доставляет наслаждение видеть, как мучается брошенная ими жертва. Кто-то потакает своему низменному желанию, именуемому похотью. Джереми Уормишем как раз из тех, кем движет последнее. 
- Благодарю вас за это предупреждение, миссис Эмили. Но я уверена, что со мной такая история невозможна. К тому же, мистер Джереми Уормишем не вызвал у меня никаких чувств, кроме неприязни.
- Не знаю, как это у него получается, но, поверьте, есть немало женщин, коварно им соблазнённых, которые поначалу и не думали изменять своим мужьям.
- И всё-таки я уверена, что ваши опасения насчёт меня напрасны. Если Джереми Уормишему вздумается позволять в отношении меня нечто непозволительное, то я расскажу всё своему мужу, и его выставят. Я дала клятву верности мужу в церкви перед Богом и буду соблюдать её.
- Я рада это слышать. Но, впрочем, больше не будем об этом. Джереми Уормишем вовсе не заслуживает того, чтобы о нём так долго говорили. - И после короткой паузы, во время которой молодая женщина проглотила кусочек пирожного, миссис Эмили продолжила: - Я ведь уже обмолвилась, что мы с вами соседи - наше имение находится рядом с вашим возле Доркинга. Поэтому я буду рада видеть вас в своём доме в любое время. Двум молодым леди, а я старше вас всего на пять лет, всегда найдётся о чём поболтать друг с другом. К тому же, если понадобится, я всегда смогу дать вам дружеский совет.
- Благодарю за приглашение, миссис Эмили, и обещаю, что в ближайшее время навещу вас.
 - Только прошу вас, никаких "миссис", - сморщилась молодая женщина. - Титулы между подругами неуместны. Я ведь могу в дальнейшем претендовать на роль вашей подруги? 
- Разумеется. Тем более что я здесь никого ещё не знаю и очень нуждаюсь в друзьях.
- В таком случае, я с большим нетерпением буду ждать вас у себя в гостях. И с удовольствием познакомлю вас с моим сыном.
- У вас есть сын?
- Да, мой маленький ангелочек Фредди. Он совсем ещё крошка, ему нет ещё и года, и я души в нём не чаю. Вы любите детей?
- Да, люблю, - ответила Луиза.
- Уверена, что и стены дома Брайтвуд-холла в скором времени наполнятся детским смехом. Такое великолепное имение, как Брайтвуд-холл, должно иметь наследника.
Эти слова смутили девушку, и её щёки снова зарделись румянцем. Заметив это, миссис Бьютихилл, почувствовала неловкость.
- Что ж, похоже, я совсем заболтала вас. Не буду больше отвлекать вас от вашего десерта, дорогая Луиза. Пойду с кем-нибудь потанцую.
Но не успела миссис Эмили отойти от стола и сделать несколько шагов, как к ней подошёл Джереми Уормишем.
- Дорогая миссис Эмили, позвольте пригласить вас на кадриль, - попросил он самым любезным тоном, на который только был способен.
- Не могу сказать, что мне доставит удовольствие танцевать с вами, - противоположным тону молодого человека ответила миссис Бьютихилл.
- Боже, неужели вы на меня по-прежнему за что-то сердитесь? - с деланным недоумением спросил Уормишем, при этом любезная улыбка не покинула его лица.
- Увы, вы ещё не подали мне повода переменить моё отношение к вам. Чего вы хотите? - досадливо спросила молодая женщина.
- Поговорить с вами, - и Уормишем, взяв миссис Бьютихилл за локоть, отвёл её в сторону, чтобы их разговор не смог достичь ушей Луизы. - Миссис Эмили, мне кажется, вы поступаете некрасиво, пороча моё имя перед девушкой, с которой я едва познакомился.
- А вы поступаете некрасиво, подслушивая разговор, - парировала молодая женщина.
- Я вовсе не подслушивал, просто я находился рядом и, когда услышал своё имя из ваших уст, то не мог не прислушаться.
Молодая женщина со скепсисом посмотрела на мистера Уормишема: кого он пытается обмануть, её, которая знает Уормишема как свои пять пальцев? 
- Личина невинного ягнёнка, мистер Джереми, вам не подходит.
- Почему все подозревают меня в чём-то плохом? - словно бы удивившись, спросил мужчина.
- Поверьте, я буду только рада, если узнаю, что ошибаюсь в отношении вас. Но я видела, как горели ваши глаза, когда вы танцевали с леди Уилдсорд, и каким похотливым был ваш взгляд, когда смотрели ей вслед.
Но похоже, что это обвинение ничуть не смутило Уормишема. Его улыбка стала только ещё шире.
- Наша невеста! Она необыкновенно хороша. Давно я не встречал таких прелестных женщин. Эти француженки! Как они отличаются от наших пресных, чопорных англичанок. Француженки - лучшие любовницы, в них столько огня; а как красиво они умеют говорить о любви.
Ах, этот Уормишем, сегодня он зашёл уж слишком далеко: говорить подобные вещи, когда вокруг столько людей! И миссис Бьютихилл осуждающе посмотрела на своего собеседника.
- Ох, Эмили, только не говорите мне, что вы со своим мужем в спальне по ночам читаете Библию, - произнёс Джереми с насмешкой.
Нет, это невыносимо, Уормишем потерял всякий стыд!
- Предупреждаю вас, Джереми, если вы задумали в отношении леди Луизы нечто дурное, то будете иметь дело со мной, - угрожающе произнесла молодая женщина.
- Да что на вас нашло? - пожал плечами Джереми. - Раньше вам было всё равно, кого я пытаюсь затащить в свою постель. Или, быть может, вы ревнуете?
- Что за глупости! - презрительно заявила миссис Бьютихилл, что это Уормишем о себе возомнил. - Просто эта девушка почти ещё ребёнок, с чистой, невинной душой, ей и в голову не может прийти, что на свете существуют мужчины, подобные вам. Поэтому я считаю своим долгом оградить её от коварных соблазнителей, к которым принадлежите и вы.
- Миссис Эмили, у вас есть долг только перед вашим мужем и перед вашим сыном, с которым, кстати, вы должны были бы быть сейчас рядом, так как он ещё младенец, - нравоучительно произнёс Джереми. - В то время, как вы здесь развлекаетесь на балу, он дома один и наверняка скучает по своей матери. Вы должны опекать и заботиться о нём, а не о замужней девице семнадцати лет. Я уверен, леди Луиза и без вас сама прекрасно разберётся, кто ей друг, а кто - нет.
- Мой сын - в заботливых руках кормилицы, мистер Джереми. Что же касается леди Луизы, то, прошу вас, держитесь от неё подальше.
- Не могу, - виновато улыбнулся Уормишем, разводя руками. - При всём уважении к вам, Эмили, а я и в правду вас уважаю, потому что вы одна из умнейших женщин, которых я когда-либо встречал, но я не могу уступить вашей просьбе, потому что леди Луиза покорила моё сердце. И я не отступлюсь от неё. Да вы только взгляните на неё, - и молодой человек перевёл взгляд на леди Уилдсорд, - как она хороша, как свежа, сколько в ней изящества даже в эту минуту, когда она ест это пирожное.
Тут Луиза развернулась к ним боком и, подозвав к себе лакея, попросила налить ей ещё шампанского.
- Великолепный профиль! - продолжил любование девушкой Джереми, и он мечтательно прикрыл глаза, воображая уже невесть что. - У меня даже сердце учащённо забилось, а со мной давно такого не случалось. Жаль, что я не встретил её раньше, до того, как она пошла под венец с лордом Уилдсордом.
- Уж не хотите ли вы сказать, что будь она свободна, вы бы на ней женились? - скептически спросила Эмили.
- Почему бы и нет?
- Вы - женились бы?! Не смешите меня, мистер Джереми!
- Напрасно вы думаете, что я на это не способен. Как только я повстречаю женщину, с которой, я пойму, смогу провести остаток своей жизни, то женюсь на ней.
- Мне остаётся только посочувствовать вашей будущей невесте. Сколько дней, часов вы будете ей верны?
- Вы можете мне не верить, Эмили, но я собираюсь быть верным мужем. Потому что, если я женюсь, то на той женщине, которой мне вовсе не захочется изменять. Она будет самой лучшей, и все остальные будут меркнуть перед ней.
- Только захочет ли эта самая лучшая женщина выходить за вас? - поддела миссис Бьютихилл молодого человека. - Ваша репутация настолько подмочена, Джереми, что, стань вы святым отцом, вам всё равно уже никто не поверит. Разве что какая-нибудь наивная дурочка, но она вряд ли будет достойна вашего внимания, не правда ли?
- Вы недооцениваете силу моего обаяния, Эмили, и мою настойчивость. Да, моя репутация всем известна. Да я и не пытаюсь никого обманывать. Однако я редко провожу ночи один. И не много женщин, которые поначалу яростно сопротивлялись, после оставались разочарованными, напротив, они благодарили меня.
- Не понимаю, за что, - с сомнением сказала Эмили, похоже, Уормишем просто расхвастался.
- За то, что в моих объятьях они познают то, что им никогда не давал их муж.
- Мистер Джереми, это - просто развратные женщины.
- Ах, послушал бы я, что сказали бы вы, проведя ночь со мной!
Но Эмили только презрительно взглянула на Уормишема: не слишком ли много он о себе воображает? Ей-то и разговаривать с ним противно.
- Я, конечно, нисколько не умоляю достоинств вашего мужа, - продолжил молодой человек, - вы выглядите вполне счастливой в браке. Но мне кажется, что вы вышли замуж за Альберта слишком поспешно, словно испугавшись, что в конце концов я соблазню вас.
- Я вышла замуж по любви! И вы к этому не имеете никого отношения! - с возмущением заявила молодая женщина.
- Да не горячитесь вы так. Я вполне вам верю, - примирительно произнёс Джереми.
- Я удивляюсь, почему до сих пор никто из ревнивых мужей, чьих жён вы соблазняете прямо у них под носом, всё ещё не вызвал вас на дуэль?
- А вы этого желаете? Чтобы меня пристрелили? - хохотнул Уормишем. - Но, видите ли, дорогая, прекрасная Эмили, в нашем королевстве ещё не нашлось такого смельчака, - самоуверенно сказал он. - Моя слава прекрасного стрелка не менее громка, чем коварного соблазнителя. Я с тридцати шагов без промаха стреляю в птицу. Может, все они и хотели бы вызвать меня на дуэль, да кишка у них тонка. Так как мало найдётся храбрецов желающих пойти на верную смерть. Да и фехтую я тоже неплохо. 
Тут Эмили нечего было возразить. Она сама не раз слышала восторженные слова своего мужа об Уормишеме, с которым он временами вместе охотился, как тот метко стреляет в птицу. Джереми Уормишем считался лучшим стрелком во всём Суррее.  
- Но, послушайте, неужели вам не жаль леди Луизу? - спросил молодой человек.
- Что?! Вы меня спрашиваете: не жаль ли мне леди Луизу? Это я должна взывать к вашему милосердию.
- Да вы подумайте, какая участь ждёт эту молодую девушку, которая в своём юном возрасте жаждет сердцем только одного - любви. Но алчная мамаша, погрязшая в долгах, продала свою дочь старику, который уже мало на что способен, разве что только греметь костями.
- Как вы можете отзываться так о лорде Уилдсорде, который является лучшим другом вашего отца? - возмутилась Эмили.
- Вы правильно заметили: он лучший друг моего отца, но не мой.
- Но вы охотитесь вместе с ним, бываете в его доме!
- Я бываю там, куда приглашают моего отца.
- Ах, если бы сейчас лорд Уилдсорд слышал ваши слова, узнал бы о ваших грязных помыслах, то он немедленно прогнал бы вас.
- А на что ему обижаться? За то, что я назвал его стариком? Но так это правда. Это ему должно быть стыдно за то, что он, пятидесятишестилетний старик, взял в жёны девушку, младше себя почти на сорок лет. На что он обрекает её рядом с собой? На душевное одиночество. Ей бы сейчас радоваться жизни, любить всем своим горячим сердцем своего ровесника, молодого, пылкого юношу, а не старика. Но теперь она, бедняжка, обречена долгие годы скучать в обществе своего престарелого мужа, выслушивать его брюзжание и жалобы на свои болезни. И я не удивлюсь, если через некоторое время она заведёт себе любовника.
- Я уверена, что этого не случится. Леди Луиза не похожа на тех женщин, с которыми вы привыкли иметь дело. Её душа чиста, как у ребёнка.
- Когда это вы успели так хорошо узнать её? Кажется, не прошло их двух часов, как вы познакомились с нею.
- Не нужно быть провидцем, чтобы заметить это.
- Все вы женщины одинаковы, даже самые лучшие из вас. Вы жаждите только одного - любить и быть любимыми. И готовы многим пожертвовать ради этого. Посмотрим на леди Луизу месяца через два. Когда впечатления от новизны, я имею в виду, новый дом, муж, соседи, знакомые, постепенно улетучатся. Она заскучает, и её душа начнёт томиться почему-то, может, неосознанному пока что ей ещё самой. Ей захочется страстей, ласк. И я буду готов дать ей всё это.
- Если уж подобное когда-нибудь и случится, в чём я всё же сильно сомневаюсь, так как верю в порядочность леди Луизы, то пусть её любовником станет кто угодно другой, но только не вы.
- За что вы меня так не любите?
- Вы хотите, чтобы я прилюдно объявила все ваши грехи? Вы наглый, беспринципный сластолюбец, для вас нет ничего святого.
- А вы что же думаете, миссис Эмили, что нас окружают одни святые? Да любой мужчина в этом зале желал бы иметь молодую, хорошенькую любовницу, только они не признаются в этом в силу разных причин. Кто-то дорожит своей репутацией, кого-то связывают религиозные путы. Но если бы у нас в Британии приняли бы закон разрешающий многожёнство, то все мужчины тут же обзавелись бы несколькими жёнами, подобно османским султанам.
- Конечно, никто из нас не святой. И мною владеют страсти и слабости. Но я, в отличие от вас, мистер Джереми, умею держать их в узде и не позволяю им вырываться наружу, потому что знаю, что это может навредить, как мне, так и людям, которые мне дороги.
- Что-то раньше я не замечал нимба над вашей головой, - и Уормишем насмешливо прищурился, словно действительно желал рассмотреть сияние поверх причёски своей собеседницы.
Эмили уже подумала, не влепить ли наглецу пощёчину, как заметила, что его лицо вдруг резко переменилось и стало абсолютно серьёзным, а взгляд его устремился поверх её плеча.
- Будьте осторожны, к нам приближается ваш муж, - процедил Уормишем сквозь зубы.
- Мне опасаться нечего, мои помыслы чисты, - заметила Эмили, но всё же обернулась.
Уормишем не обманул, к ним действительно приближался мистер Бьютихилл. И лицо его выражало недовольство: не слишком ли долго его жена беседует с этим Уормишемом? 
После того, как мужчины довольно сухо раскланялись друг с другом, мистер Бьютихилл взял жену под локоть, чтобы отвести её подальше от человека, репутация которого была не самой лучшей.
- О чём ты разговаривала с Уормишемом, твоё лицо так раскраснелось? - спросил он Эмили.
- Просто, он принялся за старое, - пожаловалась жена.
- Что? - ревниво произнёс Альберт. - Он клятвенно заверял меня, что ты его больше не интересуешь.
- Успокойся, дело не во мне. Он нашёл себе новую жертву, - пояснила Эмили.
- Да? Кто же это?
- А ты как думаешь?
- Откуда мне знать? - пожал плечами Альберт. 
- Ну кто, по-твоему, сегодня из всех присутствующих здесь женщин привлекает больше всего внимания? Огляди зал.
Но вместо того, чтобы гадать загадки, муж Эмили просто обернулся, взглянул на Джереми Уормишема, проследил за его взглядом и увидел, что тот устремлён на леди Уилдсорд.
- Леди Луиза? - предположил Альберт.
- Именно.
Тут Джереми, заметив, что за ним наблюдают, сдвинулся с места и направился к невесте, которая по-прежнему сидела за столом.
- Не могу поверить, он идёт к леди Луизе! - возмутилась миссис Бьютихилл.
- Эмили, успокойся. Что здесь такого? Навряд ли Уормишем позволит себе что-либо, когда зал полон людей да и ещё в присутствии лорда Рэндольфа. 
- Но ты ведь знаешь, каким коварным умеет быть Уормишем! Он сейчас заговорит бедную девочку.
- Эмили, будет глупо устраивать скандал по поводу того, чего ещё не случилось и, быть может, никогда не случится, - попытался успокоить свою жену мистер Бьютихилл. - В конце концов, у леди Луизы есть муж, пусть он за ней присматривает и учит уму разуму.
Тем временем Джереми подошёл к девушке и, поклонившись ей, пригласил её на очередной танец. Увидев вновь перед собой Уормишема, Луиза принялась растерянно бегать глазами по залу в поисках своего мужа, словно надеясь, что тот каким-то образом сможет вмешаться и не позволит молодому человеку, который с первых же минут знакомства вызывал такую неприязнь к себе, второй раз танцевать с его женой. Однако лорд Рэндольф о чём-то очень увлечённо разговаривал с отцом Джереми Уормишема и, казалось, совсем позабыл о своей молодой жене. И Луизе с чувством обречённости пришлось принять приглашение Уормишема.
- У вас такой испуганный взгляд, леди Луиза. Надо думать, миссис Эмили наговорила вам про меня бог весть что, сумев превратить меня в ваших глазах в чудовище, - сказал Джереми и присел рядом с девушкой, довольно вальяжно расположившись на стуле. - И вы ей поверили?
- Я... - растеряно произнесла Луиза, не зная, что и ответить.
На самом деле, девушка не могла толком объяснить, что именно вызывало у неё в Джереми Уормишеме отталкивающее чувство (если не брать в расчёт, разумеется, нелицеприятные слова о нём миссис Бьютихилл). Нельзя было сказать, чтобы молодой человек был уродлив внешне. Может быть, некоторые женщины могли даже назвать его внешность и приятной, если бы не нечто демоническое в его взгляде. Но Луизу раздражало в нём всё - и его курчавые русые волосы, и бакены, и оттопыренная нижняя губа, как у капризного младенца. Даже в его фигуре, достаточно пропорциональной и крепкой, ей виделось что-то низменно-животное. Это была какая-то безотчётная неприязнь, какая бывает порой у людей к змеям.
- Леди Луиза, вы знаете миссис Эмили равное количество времени, сколько и меня, так почему же ей вы можете доверять больше, чем мне? Вам не приходило в голову, что, возможно, миссис Эмили попросту имеет на меня зуб и решила очернить меня перед вами за что-то мне в отместку?
- Нет, - пролепетала Луиза.
- Так вы боитесь меня? Что такого она вам про меня наговорила?
- Я вас не боюсь, - замотала головой девушка, стараясь обрести хладнокровие.
- Что ж, прекрасно. Так будем друзьями?
Луиза еле заметно кивнула.
- Ах, как бы мне хотелось знать, о чём на самом деле вы думаете сейчас, в эту минуту, - и молодой человек уже по обыкновению проникновенно посмотрел на Луизу, словно и вправду хотел заглянуть в её душу. - Мне хотелось бы узнать про вас всё. Что вы любите, как проводите свой досуг?
- Я люблю прогулки на природе, - ответила девушка.
Впрочем, живя в Лондоне, Луиза имела возможность совершать прогулки на "природе" только в городских парках. Но она была уверена, что теперь-то она изучит все окрестности Брайтвуда, которые даже из окошка кареты смогли произвести на неё впечатление.
- Прогулки на природе - это прекрасно, особенно в уединении, в каком-нибудь отдалённом уголке парка, где никто не мог бы застать врасплох и помешать.
- На самом деле, я не стремлюсь к уединению. Гораздо лучше прогуливаться с кем-нибудь, кто тебе приятен, и вести беседу.
- Разумеется, но только вдвоём, - сказал Джереми, зачем-то неосознанно схватившись за край скатерти и теребя пальцами её бахрому. - Что же ещё вы любите?
- Люблю проводить время с книгой, - добавила девушка.
- И что вы читаете? Наверняка, любовные романы.
При этих словах молодого человека Луиза смутилась и потупила взгляд, потому что он угадал.
- Ах, да не смущайтесь вы так. Все девушки в вашем возрасте читают любовные, слезливые романы и прячут их под подушкой от глаз своих строгих мамаш. Хотя по мне, в том не ничего зазорного. Девушка, которой предстоит скорое замужество, должна же набираться где-то опыта. 
- А вы что любите? - спросила Луиза, чтобы перевести разговор с себя.
- Я люблю охоту. Преимущественно на лис. Убивать птиц слишком просто. Те вспархивают от земли, поднятые легавыми, и нужна лишь меткость, чтобы подстрелить их. Другое дело - лисицы. Они хитрые противники, умеющие запутывать следы и уходить от погони. Если бы вы знали, что испытывает охотник, когда после многочасовой охоты, настигает старого, опытного лиса, который до этого обдурил не одного охотника.
- Но неужели вам не жалко убивать животных?
- Обычно в этот момент охотником овладевает такой азарт, что он просто не думает об этом. Да и к тому же лис нужно отстреливать, иначе они расплодятся и будут наносить урон крестьянам, разоряя их курятники.
- Но, как я понимаю, вам в охоте больше всего нравится именно преследование, - предположила Луиза. - Навряд ли вы заботитесь о крестьянах.
- Вы правильно подметили, - ответил Джереми, ухмыльнувшись.
А девушка умеет схватывать суть вещей, подумал про неё Джереми. И наверняка она не так проста, как в этом пыталась уверить его миссис Эмили Бьютихилл.
- Иногда, если лисица оказывается особенно умна и бесстрашна, то охотник может даже пощадить её, отогнав собак и подарив ей жизнь, как бы в знак уважения перед достойным противником. Но такое случается редко, - заключил молодой человек. - Однако нам пора танцевать. Прошу вашу руку.
Пока благородные дамы и джентльмены танцевали и вели непринуждённые беседы, служанке леди Луизы Кэт мечталось хоть одним глазком заглянуть за двери зала, чтобы увидеть, что же происходит там внутри, куда ей не дозволено было войти. Стоя у дверей зала, она, приложив одно ухо, слушала звуки, доносившиеся до неё из-за дверей - мелодию скрипок и топот каблуков отплясывающих ног, - и вздыхала. Неужели ей так и не удастся увидеть, как танцует её госпожа в том прекрасном жемчужном платье и бриллиантов колье? (Наверняка все взгляды мужчин устремлены только на неё.) Может, придумать какой-нибудь повод, чтобы войти?
Но, пока Кэти напрягала свою голову, ища подходящий повод побеспокоить господ, но такой, чтобы это никого не рассердило, она и не услышала, как на этаж по лестнице поднялись двое слуг, отвечавших этим вечером за то, чтобы шампанского на столах было вдоволь. Они тащили корзины с охлаждёнными бутылками. И, увидев подслушивающую у дверей служанку, один из них, старший, Майкл строго окликнул её:
- Эй, Кэти, отойди от дверей! Ещё не доставало, чтобы кто-нибудь увидел, как ты подслушиваешь.
Девушка испуганно отскочила в сторону, однако увидев, что это были всего лишь Майкл и Тоби, облегчённо перевела дух.
- Ну и что здесь такого? - обретя храбрость, спросила Кэт.
- Господам это вряд ли понравится.
- Я всего лишь слушаю музыку.
- Пошла бы ты лучше на кухню да помогла своей матери. Думаешь, легко готовить обед на четыре десятка гостей?
- Сейчас, сейчас, - быстро проговорила Кэти, однако не трогаясь с места. Ведь Майкл и Тоби должны будут войти в зал, и заветная дверь, хоть на мгновенье, но приоткроется. - Я только помогу вам открыть двери, ведь руки-то у вас заняты.
И она быстренько, пока её не опередили, схватилась за ручки и распахнула двери. Тут же на неё из зала обрушились потоки громкой музыки и яркого света, которые на мгновенье немного ослепили девушку, и она не сразу смогла рассмотреть, что же творится в зале. Вдобавок ещё и Майкл с Тоби оттеснили её в сторону, проходя мимо неё и внося корзины. Но когда они вошли, то девушка не спешила закрыть за ними дверь, а наоборот, дерзко просунула свою голову в проём двери, стараясь вытянуть вперёд шею настолько далеко, насколько это было возможно. И Кэти увидела, как мимо неё прошли две дамы, одна в жёлтом платье, другая в розовом, колыхая перьями эгреток на голове и обмахиваясь веерами, затем спину какого-то джентльмена, наблюдавшего за танцующими. А затем горничную заметил ливрейный лакей, стоявший у дверей; зло сверкнув глазами (как служанка посмела сунуть сюда нос), он схватился за ручки и захлопнул двери. И Кэти, вздохнув, - не много ей удалось увидеть, но всё-таки хоть что-то, - побрела к лестнице, чтобы спуститься, на кухню.
Войдя на кухню, Кэти увидела свою мать, миссис Питерс, раскладывавшую закуски на подносы. Ей помогали две соседские кухарки семьи Бьютихилл, любезно одолженные ими на этот вечер. Там же за столом сидел молодой человек, секретарь лорда Рэндольф - Дэвид, который неторопливо поглощал свой ужин. Дэвид был единственным из обитателей Брайтвуд-холла, кто не относился к господам, но при этом не был задействован в этот день в качестве помощника, поэтому он, не вовлечённый во всеобщую суету, мог вполне позволить себе неспешно наслаждаться ужином.
Кэти спросила у матери, не нужна ли им её помощь, однако в тайне надеясь, что её не заставят нарезать буженину или раскладывать фрукты по тарелкам, потому что, как она может сейчас заниматься стряпнёй, когда ей так хочется поболтать с Дэвидом и рассказать ему, что ей удалось, хоть и на мгновенье, но всё же заглянуть в бальный зал, где торжество было в самом разгаре. Услышав от матери, что ей вполне удаётся справляться вместе с двумя помощницами, девушка облегчённо выдохнула и со спокойной совестью присоединилась к Дэвиду.
- Там такие все нарядные и без конца танцуют, - принялась делиться своими впечатлениями Кэти. - Как бы мне хотелось побывать хоть раз на таком балу в качестве благородной леди и станцевать с каким-нибудь джентльменом котильон, - мечтательно произнесла Кэти, прижав руки к груди.
- То есть, Кэти, если бы я вдруг тоже оказался на том балу и мне вздумалось бы пригласил тебя на танец, то ты отклонила бы моё приглашение, так как я не слишком благородный, чтобы танцевать с тобой? - спросил Дэвид.
- Конечно же, нет. Ты же знаешь, с тобой я готова танцевать сколько угодно.
- Неужели бы ты отдала предпочтение мне перед каким-нибудь джентльменом, каким-нибудь бароном или графом? - с усмешкой спросил молодой человек.
Тут Кэти замялась: Дэвида она видела каждый день и даже ни один раз танцевала с ним, а вот с благородным джентльменом ей ещё ни разу не доводилось делать этого.
- Ну, я не знаю... - промямлила она, опуская глаза вниз, словно испытывая вину за что-то.
- Но имей в виду, Кэти, я выбрал бы деревенскую джигу для танца.
- Джигу? - презрительно поморщилась горничная. - Этот деревенский танец? Но в нём нет никакого благородства.
- Зато в нём есть страсть, а в котильоне - одни манеры. Что касается благородства, то оно зависит от воспитания, а не от происхождения. Я тоже могу уподобиться джентльмену с изысканными манерами. Это вовсе не трудно.
И, вытерев руки об салфетку, Дэвид поднялся со своего места, встал перед девушкой и поклонился ей, словно та была благородной леди. 
- Очаровательнейшая леди Кэтрин, позвольте пригласить вас на танец, - обратился он к горничной. 
Кэти тут же вошла в игру и, вскочив со стула, с готовностью и сияющей улыбкой подала Дэвиду руку. Молодые люди встали друг против друга посреди кухни, и молодой человек принялся напевать мелодию котильона. Парочка проделала несколько танцевальных фигур под любопытствующие взгляды кухарок, а затем таким же образом, манерно, подражая господам, они раскланялись друг с другом. Кэти еле сдерживала себя, чтобы не расхохотаться, потому что уж слишком важным было лицо у Дэвида, и одновременно она была счастлива, потанцевав с молодым человеком, в которого давно уже была влюблена. Всё-таки он редко бывал щедр на подобное внимание к ней, потому девушка и радовалась каждому такому случаю. 
- Вот видишь, совсем это не трудно быть благородными господами, - заметил Дэвид, возвращаясь на своё место.
Конечно, молодому человеку было виднее: никто в доме не сибаритствовал больше, чем он.
- А как тебе наша новая госпожа? Не правда ли, она очень красивая? - поинтересовалась Кэти.
- Я её ещё не видел, - равнодушно ответил Дэвид, вернувшись к своему цыплёнку.
- Как, неужели?! Она ведь сегодня днём осматривала дом, а потом долго гуляла по парку вместе со своей матерью.
- Я в это время, вероятно, катался верхом в окрестностях. Кэти, ты ведь знаешь, как я отношусь к свадьбе милорда.
- Ну неужели тебе не было любопытно взглянуть на леди Луизу хотя бы одним глазком? 
- Мне вполне достаточно того, что я видел её мать, когда она приезжала к нам сюда осматривать дом.
- Ну что ты, леди Луиза намного красивее своей матери, хотя она совсем ещё юная девушка. Впрочем, мадам д'Этрэ тоже хорошо выглядит для своего возраста. Она сама могла бы запросто ещё раз выйти замуж.
- И, как я полагаю, леди Луиза настолько же корыстна, как и её мать, раз она согласилась выйти замуж за человека, который старше её на сорок лет и которого она едва знала, - недружелюбно предположил Дэвид.
Такая оценка молодой госпожи, которую Кэти уже успела полюбить, возмутила девушку и она принялась защищать её:
- Она совсем не такая! Когда ты познакомишься с ней, то увидишь, какая она добрая и какая у неё чистая душа. 
- Почему же тогда, скажи на милость, она вышла замуж за человека, которого совсем не любит?
- А что ещё ей оставалось делать? Они ведь с матерью жили очень бедно, увязли в долгах. А ведь д'Этрэ - аристократы и привыкли совсем к другой жизни. Да и как можно было отказаться от предложения такого человека, как лорд Рэндольф Уилдсорд? Лучшего мужа нельзя и желать. Мне кажется, Дэйв, что ты просто ревнуешь леди Луизу к милорду. Ведь теперь всё своё внимание милорд будет уделять своей молодой жене, а не тебе, - попыталась поддеть девушка молодого человека.
- Что за глупости ты несёшь? - возмутился Дэвид. - Просто мне обидно за милорда, так как считаю, что он совершил ошибку, решив жениться на мисс д'Этрэ, она ведь его совсем не любит. Как он не понимает того, что ею руководила только корысть, когда она принимала его предложение. Было бы куда лучше, если бы милорд женился на своей ровеснице, какой-нибудь вдове, которая, по крайней мере, относилась бы к нему со всем уважением.
- Дэйв, - вмешалась в разговор миссис Питерс, - милорду видней, на ком ему надо было жениться. И раз он сделал такой выбор, значит, он прав. Брайтвуд-холлу нужен наследник, не забывай об этом. 
- Нет, здесь дело не только в наследнике, - возразил Дэвид. - Я видел, каким огнём горели глаза милорда, когда он сообщил мне, что получил наконец от мадам д'Этрэ положительный ответ. Хоть милорд и пытался уверить меня, что решил жениться только из-за жалости к бедной девушке-эмигрантке с тяжёлой судьбой. Однако мало ли у нас в королевстве бедных девушек? А как он готовился к свадьбе? Нет сомненья, что эта мисс д'Этрэ чертовски очаровательна, раз она сумела затмить милорду глаза, да так, что он потерял здравый рассудок, пожелав жениться на ней. Однако боюсь, что в дальнейшем его ждёт горькое разочарование, когда он наконец поймёт, что новая леди Уилдсорд не способна разделить тех чувств, что есть у милорда к ней.
- Ты слишком строг к нашей новой госпоже, - сказала миссис Питерс. - Знатные девушки зачастую не вольны в своём выборе мужа. Тем более, если они совсем небогаты. Большинство из них вынуждены выходить замуж за того, кого в супруги ей выберут родители. Но такова их участь.
- Мне это трудно понять. Разве так сложно сказать в церкви "нет"? Ведь что может быть хуже, как провести всю свою жизнь бок о бок с нелюбимым человеком? - оставался при своём молодой человек.
Однако Кэти по-прежнему была уверена, что Дэвид просто ревнует лорда Рэндольфа к его новой жене, ведь секретарь был его любимцем. Первая жена его милости умерла во время родов; мальчик, которого она родила, пережил её всего на несколько часов. Лорд Рэндольф после долго не решался обзавестись семьёй вновь. Однако однажды, вернувшись из путешествия по Италии, он привёз с собой молодую девушку-итальянку, у которой был пятилетний сын. Эта девушка была любовницей лорда Уилдсорда, однако спустя пять лет умерла и она. Дэвида, сына той итальянки, который остался сиротой, взяли в дом. Лорд Уилдсорд, страдавший от потери возлюбленной и одиночества, души не чаял в мальчике, который так походил на свою мать. Он нанял ему учителей, потакал всем его капризам, а когда Дэвид подрос, сделал его своим компаньоном за обеденным столом, партнёром по бильярду, собеседником в разговорах, брал его с собой на охоту, а после он стал его секретарём, так как Дэвид оказался способным мальчиком. Однако нельзя сказать, что обязанности секретаря были обременительными для юноши. Большую часть времени Дэвид проводил в конюшне среди обожаемых им лошадей, катался верхом, а если погода была неважной - просиживал в библиотеке за книгами. И, что и говорить, многие из прислуги завидовали его беспечной жизни.
Но теперь, в связи с женитьбой лорда Рэндольфа, Дэвид мог утратить значительную часть внимания его милости к своей персоне. Зачем милорду нужен будет какой-то секретарь тогда, когда теперь у него появилось молодая и такая красивая жена. Теперь лорд Уилдсорд будет выполнять её капризы. Когда же появится долгожданный наследник или пусть даже наследница, то его милость и вовсе позабудет о каком-то там Дэвиде. И молодой человек не мог не осознавать этого, хоть и пытался делать вид, что это ему безразлично. Но Кэти не верила ему. И ещё девушка очень рассчитывала на то, что, быть может, теперь, когда Дэвид лишится прежнего внимания со стороны милорда, то наконец обратит своё внимание на неё, Кэти.
Когда Дэвид, отужинав, ушёл, Кэти пересела на его место и тяжело вздохнув, пододвинула к себе тарелку с земляникой и принялась задумчиво есть ягоды. Сбудутся ли её чаяния и мечты?
- Кэти, ну что ты всё вздыхаешь? - обратилась к ней её мать. - Пора бы тебе перестать думать о Дэвиде. Нехорошо, что ты так вешаешься ему на шею. Кто такую девушку будет уважать? Мой тебе совет, обратила бы ты лучше своё внимание на Тоби. Он хороший парень, работящий и лицом не дурён. Думаю, что он будет рад взять тебя в жёны.
Кэти знала, что Тоби давно поглядывает в её сторону. Но что она могла поделать, если ей нравится только Дэвид и никакой другой парень?
- Дэвид не про тебя, он тебе не ровня, - сказала миссис Питерс, заметив покривившееся лицо дочери.
- Почему это не ровня? - возмутилась Кэт. - Его мать была ничуть не лучшего происхождения, чем вы. Да и где сам был бы он сейчас, если бы не лорд Рэндольф! Рыбачил бы вместе с отцом у берегов своего "Итальянского" моря и жил бы в лачуге.
- Я другое имела в виду, Кэти. Дэвид образованный молодой человек, и ему нужна другая девушка.
- Какая это такая другая? - ревниво произнесла горничная: она и представить себе не могла Дэвида с какой-то другой.
- Ему под стать. Пусть она будет из бедной семьи, но образованная. Ты для него слишком проста. Он привык вести умные разговоры с милордом. А ты, о чём ты будешь говорить с ним? О кухонной утвари да о глажке белья? Он тебя и слушать не станет.
Слова матери задели девушку. Так значит, все считают её деревенщиной необразованной! Кэти надула губки и с обидой произнесла:
- Тоже мне учёный! Да когда Дэйв появился здесь, то он толком по-английски и двух слов связать не мог. А теперь зазнался. 
Кэти была несправедлива к Дэвиду. Она сама прекрасно знала, что молодой человек не зазнавался. Он никогда не умничал, не было в нём ни гордыни от того, что жил в доме на особом положении, ни высокомерия. В ней просто говорила обида. Кэти никак не могла взять в толк, почему Дэвид не отвечает ей взаимностью. Неужели её мать права, и юноша считает, что она, Кэти, слишком для него простовата? Но сам он никогда не говорил об этом. Да он вообще никогда не говорил, какие девушки ему нравятся. Да и просто о женщинах тоже. Кэти знала, что Дэвид был девственен и даже никогда не был влюблён. И лишь это одно было ей утешением. Её он не любил, но и никакую другую тоже. Да и способен ли молодой человек вообще любить? Казалось, что на всех девушек он смотрел немного свысока, и никто не был достоин его "учёности". И было похоже, что лошади интересовали его куда гораздо больше. И если уж к кому Кэти и могла ревновать Дэвида, то только к ним. Молодой человек целыми днями пропадал в конюшне и возился с лошадьми, словно с малыми детьми. Он без конца их чистил до блеска, задавал корм, принимал роды у кобыл. И не дай бог кто-нибудь из них заболеет. Юноша тут же мчался за коновалом, лечил их. А как он ласково разговаривал с ними. Правда, говорил Дэвид с лошадьми в основном на итальянском, и Кэти мало что понимала, но и по интонации голоса было понятно, что это были какие-то нежности, которые Кэти предпочла бы услышать из уст молодого человека в свой адрес, а вовсе не обращённые к лошади. 
Девушка считала, что Дэвид платил ей неблагодарностью. Когда, после смерти своей матери девять лет назад, он впервые появился в Брайтвуд-холле, то был скромным, неразговорчивым мальчиком, шарахавшимся ото всех по углам. На любой вопрос он отвечал только односложно либо "да", либо "нет". Но это скорее было от того, что он плохо говорил по-английски. Однако благодаря общительности Кэти, которой тогда было девять лет, и её дружелюбию, она быстро нашла с Дэйвом общий язык. И вскоре она стала его самым близким другом. Именно благодаря ей Дэвид раскрепостился и понял, что в этом доме никто не желает ему зла. Постепенно чувство дружбы Кэти к Дэвиду переросло во влюблённость. Поначалу девушка скрывала это, стыдясь своих чувств, однако когда ей исполнилось четырнадцать, она была больше уже не в силах сдерживать себя. И открыто призналась Дэвиду, наивно полагая, что юноша, так же как и она, влюблён в неё. Но, увы, чувства Дэвида к Кэти так и не смогли из дружбы перерасти в нечто большее. Но девушка не отчаивалась: она считала, что рано или поздно молодой человек ответит ей взаимностью, по-другому и быть не могло. Однако чем больше проходило времени, чем больше Кэти говорила молодому человеку о своей любви, тем больше тот отдалялся от неё. Вот так он платил ей за то, что она когда-то помогла ему.
Ну ничего, теперь, когда лорду Рэндольфу не станет до него никакого дела, а Кэти по-прежнему останется рядом с Дэвидом, он наконец-то оценит её преданность.
Гости стали разъезжаться после полуночи. Те, кто жил слишком далеко, остались на ночь в Брайтвуд-холле. Среди тех, кто пожелал заночевать в доме Уилдсордов, был и Джереми Уормишем. Несмотря на то, что его семья была одним из ближайших соседей Уилдсордов и все его родные уехали, молодой человек, сославшись на то, что его ужасно тянет в сон и ночная дорога станет для него сплошным мучением, попросил распорядиться, чтобы и для него подготовили комнату. Лорд Уилдсорд же, проводив свою жену до её спальни, ушёл делать последние распоряжения прислуге.
Войдя в свою комнату, Луиза при свете свечей увидела горничную, дремавшую на стуле у туалетного столика. Девушке не хотелось будить служанку, но та сама проснулась, услышав, что кто-то вошёл в комнату.
- Ох, простите, миледи, - принялась извиняться Кэти, тут же соскочив со стула и глядя на госпожу сонными глазами.
- Ничего страшного, Кэти. Ты можешь быть свободной: уже так поздно. Я разденусь сама. 
Ну уж нет: уйти спать, так и не услышав впечатлений леди Луизы о бале? Да девушка не сможет заснуть всю ночь, терзаемая любопытством.
- О, нет, леди Луиза, это я так, всего лишь чуточку задремала.
Луиза села на стул, и Кэти принялась снимать с неё украшения: ожерелье, серьги и прочее. 
- Вы, должно быть, очень устали: столько часов длился бал, - предположила Кэти.
- На самом деле, я уже привыкла.
- Но вам пришлось, наверное, танцевать со столькими кавалерами. Ведь каждому хочется потанцевать с невестой. С кем из джентльменов вам понравилось танцевать больше всего? 
- Все хорошо танцуют, - ответила Луиза, которая не запомнила и половины имён тех, кто приглашал её сегодня на танец.
- Говорят, мистер Блэквулл превосходный танцор.
- Да, это так, - припомнила Луиза улыбчивого мужчину лет тридцати, на которого с восхищением поглядывали некоторые незамужние барышни, особенно когда тот танцевал. - В его движениях есть удивительная лёгкость, а с другой стороны - отточенность, что вместе редко сочетается. Обычно тот, кто старается, чтобы все движения были чёткими, бывает тяжеловесен в танце, тот же, кто желает быть подвижным, танцует небрежно.
- Я слышала, что он нравится многим незамужним леди.
- Потому что хорошо танцует?
- Нет. Говорят, что он учтив с дамами, любезен и хорош собой.
- Тебе он тоже нравится? - спросила Луиза, улыбнувшись.
- Что вы, леди Луиза? Разве нам, простым девушкам, позволительно мечтать о благородных джентльменах? Вот если бы я была дворянкой, то... Впрочем, нет, - тут же прервала свои мечтания Кэти, вспомнив о Дэвиде. - Мне нравятся другие мужчины. Мистер Блэквулл - всего лишь светский лев, а я предпочитаю...  более серьёзных.
Далее Кэти перешла к платью Луизы. Леди Уилдсорд встала, и служанка принялась её раздевать.
- А какой танец вам больше всего нравится? - продолжила расспрашивать Кэти, видя, что её госпожа охотно отвечает на её вопросы.
- Думаю, что кадриль.
- А я вот слышала, что некоторые перед светскими танцами отдают предпочтение деревенской джиге, потому что якобы всякие там котильоны слишком манерны, а в джиге есть страсть.
- Честно признаться, я сама не видела, как танцуют деревенскую джигу. Но когда я жила во Франции, то мне доводилось видеть, как во время праздников наши крестьяне танцуют в деревнях. А надо сказать, и простой народ любит танцевать не меньше, чем господа, может, потому что это - одно из немногих развлечений, которое им доступно. Поэтому, когда простой люд танцует, то всегда веселится. И мне нравилось наблюдать, как танцуют крестьяне. Они делали это так задорно, что мне и самой порой хотелось пуститься в пляс. Но вряд ли, думаю, моя матушка позволила бы мне это.
Вот как оказалось! Значит, и благородные леди не имеют ничего против джиги, и Дэвид был прав. И, так как Луиза успела стать уже для служанки авторитетом, то Кэти стала смотреть на джигу более благосклонно.
Раздев госпожу, Кэти принялась за её волосы. Она вытащила все шпильки из её кудрей и с удовольствием распустила шелковистые, пшеничного цвета волосы по плечам девушки. Затем, взяв одну прядь в ладонь, она принялась расчёсывать её. Служанке нравилось дотрагиваться до мягких, струящихся волос леди Луизы и поэтому она тщательно расчёсывала каждую волосинку.
Когда же наконец Луиза отпустила горничную спать и осталась одна, то, опершись локтями об стол, задумчиво посмотрела на себя в зеркало. И увидела, что с плоского тёмного полотна зеркала, освещённого сбоку свечами, на неё смотрит молодая девушка, глаза которой полны страха. Чего же боялась новоиспечённая леди Луиза? Боялась она ночи, первой брачной ночи, которая неминуемо ждала её впереди. Её муж ушёл отдать последние распоряжения прислуге, но вскоре он вернётся, чтобы воспользоваться своим правом супруга. 
Как Луиза представляла себе это? Да и что вообще, что она знала об этом? Ведь в аристократических семьях не принято обсуждать интимную жизнь супругов, муж с женой не могут даже прилюдно поцеловаться, разве что совершенно невинно в лоб или щёку; и все, словно сговорившись, делали вид, что между мужчиной и женщиной существуют только платонические отношения. В романах об этом тоже не писалось, разве что совсем в фривольных, но которые были под строжайшим запретом в семьях, где росли дочери. Поэтому, что и говорить, большинство благородных незамужних девушек находились в полном неведении, что происходит в спальне между супругами. А если бы знали, то, вполне вероятно, не давали бы с такой лёгкостью своего согласия на брак с женихом, которого им выбрали родители и к которому они совсем не питали чувств. Сколько молодых невест после первой брачной ночи на следующий день в слезах бежали к своим матерям жаловаться на неуважительное отношение к ним их мужей, на их похотливое желание проделывать с ними всякие непотребные мерзости, о которых не поворачивался и язык сказать!
Однако мать Луизы была француженкой, а не чопорной англичанкой, поэтому не постеснялась кое о чём предупредить свою дочь. Нет, мадам д'Этре не преподала ей урок, как надо вести себя в постели с супругом. Она лишь сказала только, что её муж будет временами посещать её спальню и проводить ночи с ней в одной постели, и он имеет на это полное право. Когда же Луиза спросила её, зачем он будет делать это, то мадам д'Этре ответила, что мужья таким образом доказывают свою любовь жёнам. Девушка не посмела расспрашивать о большем: каким же именно образом её супруг будет показывать ей свою любовь. Но кое-что она уже знала об этом. Нет, не от матери, разумеется. В эту тайну её посвятила её подруга Жаклин.
Однажды та, придя к ней в гости и уединившись с ней в комнате, сообщила Луизе по большому секрету, что у их горничной Нэнси скоро будет ребёночек, так как у неё начал расти живот. Но так как Нэнси была ещё не замужем, то это вовсе не обрадовало мать Жаклин, мадам де Бланшар. Отчитав служанку, она потребовала от неё, чтобы та избавилась от ребёнка, если хочет сохранить своё место. Если бы девушка служила в английской семье, а не у французских эмигрантов, то её немедленно выгнали бы. Но французы относились к этому более либерально, и поэтому служаке предоставили возможность сделать выбор. 
Выбор предстоял сложный: между ребёнком и работой, и оттого теперь Нэнси плакала целыми днями. Жаклин было жалко служанку и она даже попробовала заступиться за неё перед матерью, пытаясь уверить её, что маленький ребёночек никому не будет помехой. На что мадам де Бланшар ответила ей, что для самой же Нэнси будет лучше, если она избавится от ребёнка, ведь служанка была не замужем, а её соблазнитель вроде бы вовсе и не собирается жениться на девушке.
Луиза, которой тогда было четырнадцать лет и её подруга, младшая её на год, принялись рассуждать о том, почему, когда у мужа и жены появляется ребёночек, то все радуются этому и все поздравляют их с этим. Ребёнку же Нэнси никто не обрадовался. Хотя ведь считается, что дети - это подарок божий, и если Господь вселяет в женщину ребёнка, то, значит, такова его воля. Что же с ребёнком Нэнси было не так?
Конечно же, Луиза и Жаклин понятия не имели, что Господь здесь ни при чём, они и вообразить себе не могли, каким образом беременеют женщины. Когда подружки были немного помладше, то пытались угадать, как же ребёночек попадает в животик к женщинам, и пришли к выводу, что дети появляются тогда, когда те очень хотят этого. Женщина идёт в церковь, молится Господу, и тот дарит ей младенца. Значит, и Нэнси ходила в церковь и просила послать ей дитя, и Господь дал ей его. Но почему тогда теперь все осуждают служанку, и причём здесь её ухажёр? Конечно, девочки и до этого не раз слышали, что та женщина, что родила до замужества, достойна осуждения. Её называли разными плохими словами - падшей, гулящей женщиной, блудливой овцой. Об этом говорили и пасторы в своих проповедях, призывая юных девушек блюсти свою чистоту, иначе гореть им в аду. Но Луиза и Жаклин тогда были ещё слишком малы, чтобы осознавать смысл тех слов. Они понимали только одно, что если у тебя появится ребёночек до того, как ты выйдешь замуж, то это - очень плохо. И Луиза начала бояться, как бы и её животик не начал вдруг расти, хотя она никогда и не молилась в церкви о ребёнке. Поэтому Луиза посоветовала Жаклин, чтобы та сказала своей Нэнси, чтобы та пошла в церковь и помолилась, чтобы ребёночек, который поселился в её животике, рассосался обратно. Именно так Луиза понимала слова "избавиться от ребёнка".
Когда же через несколько дней Жаклин вновь пришла к подруге, и рассказала ей, что, когда она посоветовала Нэнси сходить в церковь, то та начала смеяться, словно умалишённая, и всё приговаривала: "ах вы, маленькая, глупенькая мисс". А когда Жаклин спросила её, почему она её так называет, то служанка ответила, что Бог ничем не может ей помочь. Девочка возразила Нэнси, что если Бог даёт детей, то и в его силах забрать их обратно, тем более что животик у неё совсем ещё маленький. Но тут Нэнси принялась хохотать ещё больше, и Жаклин стала думать: не в самом ли деле служанка повредилась умом. Наконец Нэнси произнесла сквозь смех: "Да причём здесь Бог? Не от него же появляются дети". - "А как же тогда они поселяются в животике?" - спросила её Жаклин. Тут служанка посерьёзнела и сказала с сочувствием: "Бедные вы, маленькие мисс. Так и выдают вас замуж, несведущих ни в чём. Что же удивляться, что на второй же день после свадьбы жёны начинают ненавидеть своих мужей. И вас ждёт такая же участь, мисс, потому что ваши родители не считают своим долгом сказать вам то, что дети появляются вовсе не от Святого Духа. Ну ладно, уж лучше вам обо всё узнать сейчас от меня, - сказала Нэнси, - чем в брачную ночь".
- И тут она сказала мне такое, во что я поверить никак не могла, - сообщила Жаклин, расширив глаза.
- Ну так что же? - нетерпеливо спросила Луиза: ведь наконец-то будет раскрыта тайна; но и одновременно ей стало страшно, потому что выражение лица её подруги не обещало ничего хорошего.
- Она мне и говорит, - продолжила Жаклин, - для того, чтобы у женщины появился ребёнок, нужен мужчина. Я сначала удивилась, при чём тут мужчина, как он может вселить в женщину ребёнка, ведь он не Господь Бог. Но оказалось, что мужчина даёт женщине своё семя, от которого и рождается ребёнок. Я сначала подумала, что это вроде какой-то пилюли, которую мужчина даёт женщине, и та её глотает, а потом в её животе из этой пилюли начинает расти ребёнок. И я спросила Нэнси, зачем тогда она съела эту пилюлю, раз она не хотела ребёнка, и откуда мужчины берут их. Но тут Нэнси опять начала хохотать и называть меня глупышкой. Когда же она закончила смеяться, то замялась и говорит: прямо не знаю, как вам об этом сказать, но что бы вы сейчас от меня не услышали, знайте, что в этом нет ничего дурного, так придумал сам Господь, чтобы мужчина и женщина любили друг друга. Это семя находится внутри мужчины, и у него их много, таких семян, даже у мальчиков они есть. Но мужчина может влить его в женщину только, когда любит её или думает, что любит. Когда же я спросила, как же мужчина изнутри достаёт его и вливает в женщину, то она мне ответила совсем уж немыслимое. Когда мужчина и женщина любят друг друга, то стремятся быть вместе, им нравится касаться друг друга, обнимать, а ночь они проводят в одной постели. И ночью они "занимаются любовью", так, по крайней мере, Нэнси назвала то действие, когда мужчина отдаёт своё семя женщине. И делают они это точно так же, как... - и тут Жаклин сделала паузу, прекрасно осознавая, какое воздействие последующие слова произведут на её подругу, её лицо приобрело зловещее выражение и, понизив голос, словно собираясь выдать самую главную тайну в мире, она закончила: - как животные, как собаки или кошки.
Последняя фраза действительно потрясла Луизу. Если другим словам Жаклин, вернее, Нэнси, она была склонна скорее верить, чем нет, то последняя фраза показалась ей невероятной. Как это, как животные? Нет, это было невозможно! Ведь это так мерзко! Разве мог мужчина, тем более джентльмен, позволить себе проделывать с женщиной то же самое, что делали уличные лондонские собаки, совокупляясь друг с другом? Луизе всегда казалось, что выглядит это очень глупо. Будучи маленькой, Луиза поначалу думала, что собаки таким образом играют, и не понимала, почему же её матушка, завидев подобные сцены, тут же ускоряла шаги и переходила на другую сторону улицы, больно дёргая за руку Луизу, чтобы та не отставала и не заглядывалась на собак. Но постепенно Луиза из случайно услышанных фраз, брошенных кем-то из простого люда, поняла, что это были вовсе не игры, а что после этого процесса у собак появляются щенята. Таким же образом появлялись детёныши и у кошек, и у лошадей, да и вообще у всех животных. Но чтобы и люди проделывали подобное! Нет, это невозможно! Люди ведь не животные! Ведь люди сотворены по образу и подобию Бога, а Господь не мог допустить, чтобы человеческое дитя зачиналось таким же образом. Однако из слов Нэнси выходило, что всё это именно так. 
Узнав эту страшную тайну, Луиза поклялась себе, что она никогда не выйдет замуж. А если и выйдет, то только на том условии, что муж не заставит её проделывать те мерзопакостные вещи, что проделывают другие мужчины со своими жёнами. Конечно, придётся пожертвовать тем, что у неё никогда не будет детей. Но Луиза и сейчас представить себе не могла, что вот-вот её муж, лорд Уилдсорд, войдёт в эту спальню, поставит её на четвереньки и будет проделывать с ней то же самое, что и кобель. Это ведь так унизительно! Пусть даже Нэнси и говорила, что в этом нет ничего постыдного и таким образом мужчина и женщина выражают свою любовь друг к другу. Но девушке верилось в это с трудом. Луиза помнила, какой жалостливый вид бывает у собак, когда кобели, вскочив на них сверху, проделывали это с ними; некоторые при этом огрызались или так скулили, словно испытывали сильную боль. И Луиза не сомневалась, что и ей тоже будет очень больно. Тогда зачем всё это было нужно? Луиза не согласилась бы терпеть это даже ради ребёнка. И девушка теперь думала, что лучше бы она вообще ничего не знала.
Спустя несколько дней после того разговора Жаклин сообщила своей подруге, что Нэнси избавилась от ребёнка. На несколько дней служанка уехала в какую-то деревню на севере от Лондона, кажется, в Энфилд, где живёт какая-то старая повитуха, умеющая изгонять детей из утробы. Вернулась служанка очень бледная, с изнеможённым видом и плоским животом, который у неё всё время болел.
Жаклин было жалко Нэнси. Она стала расспрашивать её, почему её возлюбленный, которого сама Жаклин видела несколько раз околачивающимся возле их дома, не хочет на ней жениться. Нэнси ответила, что у него есть другая. И хоть он ту не любит, всё равно женится на ней, так как её отец держит лавку в Смитфилде и даёт за неё какое никакое, а приданое. Тогда Жаклин спросила служанку, почему, если та знала, что её возлюбленный на ней не женится, позволила ему зачать ей ребёночка (девочка почерпнула словечко из Евангелия). И Нэнси ответила ей, что когда сильно любишь, разве думаешь об этом, хочется просто быть вместе с любимым. Внутри разгорается такой огонь, что погасить его можно только семенем мужчины. Да и Нэнси так сильно ревновала его к дочери лавочника, что думала, что если она даст своему Джеку то, что он хочет, тот передумает жениться на сопернице. Но, когда Джек узнал, что у Нэнси будет ребёночек, сказал ей, что пусть она делает, что хочет, но решения своего не переменит. И тут Нэнси заревела горькими слезами, - так пересказывала Жаклин, - и сказала, что если бы Джек сказал, что она не должна избавляться от ребёнка, что он будет давать ей на него денег, то она никогда, никогда не поехала бы в Энфилд к повитухе.
Услышав всю эту историю с несчастной служанкой, Луиза сделала вывод, что от любви не стоит ждать ничего хорошего - одни лишь страдания. Сравнение же любви с огнём и вовсе напугало её ещё больше. Ведь огонь приносил боль.
Тем не менее, когда матушка спросила Луизу, согласна ли она принять предложение лорда Уилдсорда, девушка ответила согласием. Конечно, в тот момент она думала не о своей будущей жизни в браке с мужем, да и слова Нэнси по прошествии нескольких лет уже успели позабыться, тогда Луиза думала лишь о долгах матушки перед их родственниками, ростовщиками и портнихой. И брак ей виделся лишь каким-то спасательным кругом, который должен был избавить её от всех проблем. О своей же жизни в браке Луиза предпочитала не думать вовсе, так как понимала, что, как только она начнёт размышлять об этом, то испугается и пойдёт на попятную.
Но теперь-то девушка не могла не думать об этом. Совсем скоро её муж постучится к ней в комнату. Он будет прикасаться к ней, ласкать её, целовать в губы, а после... Неужели совсем скоро всё это случится с ней? Как всё это было страшно. Конечно, можно попытаться уговорить своего мужа не делать с ней этого, ведь она совсем не любит его и не желает, чтобы он показывал ей свою любовь. Но ведь тогда лорд Уилдсорд будет вправе спросить её: зачем она дала согласие на брак с ним. И зачем ему будет нужна жена, от которой он не сможет получить то, на что вправе рассчитывать как супруг. В конце концов лорд Уилдсорд взял её в жёны только ради того, чтобы та родила ему наследника, будущего хозяина Брайтвуд-холла. Нет, Луиза не посмеет завести подобный разговор с мужем, она будет покорно терпеть его ласки и прикосновения, по крайней мере, до тех пор, пока не поймёт, что носит под сердцем ребёнка. А после... Кто знает, что будет потом, может, к тому времени она сможет полюбить своего мужа, или, по крайней мере, привыкнет к нему.
И чем больше Луиза размышляла об этом, сидя на стуле в одной ночной рубашке, тем больше её начинала бить дрожь, словно внезапно наступила зима, а в её комнате забыли растопить камин. Поначалу девушка и не замечала этого, так сильно она была поглощена своими мыслями. Но наконец дрожь во всём теле стала такой сильной, что Луизе захотелось укутаться во что-то тёплое, чтобы согреться. Девушка покосилась на кровать, застланную белоснежным шёлковым покрывалом, но ей не показалось, что кровать с одеялом - это то место, где она сможет согреться. Напротив, белое покрывало казалась ей глыбой льда, при взгляде на которое её дрожь только усиливалась. Оно виделось ей чем-то враждебным, и Луизе вовсе не хотелось ложиться под него. Однако дрожь всё не унималась, и в конце концов, призвав себя к разуму и убедив себя, что покрывало вовсе не лёд, а как раз то, что поможет согреться ей, Луиза всё же решилась лечь в постель. И, задув свечи и тяжело вздохнув, девушка на слабых, подкашивающихся ногах побрела к постели. Ведь всё равно, осталась бы она на стуле или легла бы в эту проклятую постель, своей участи ей не миновать. Однако даже когда она, юркнув в кровать, укрылась одеялом, подтянув его под самый подбородок, то всё равно дрожь не унималась. Напрасно Луиза усердно куталась в одеяло, подгибая под себя его края, это не помогало.
Но что же будет, если сейчас её муж войдёт к ней и увидит, что его жена вся дрожит от страха, что он о ней подумает? Что она боится его? Каким это будет для него оскорблением!
С ужасом Луиза прислушивалась к малейшему шороху за дверью, в котором ей постоянно мерещились шаги мужа, отчего она всякий раз начинала дрожать ещё сильней. Однако пока это была всего лишь прислуга или гости дома, проходившие мимо её спальни. 
Пролежав так некоторое время, Луиза подумала, что, может, лучше всего ей притвориться спящей? Лорд Рэндольф войдёт, увидит, что его жена спит, и, сжалившись над ней, не решится потревожить её. Да, она притворится, что спит. Только надо, чтобы предательский озноб, бивший её, прошёл. 
И, в конце концов, чтобы успокоиться, Луиза стала убеждать себя, что все женщины проходят через это и терпят своих мужей, хотя бы ради того, чтобы иметь детей. Придётся терпеть и ей. Если же она сейчас притворится спящей, то это спасёт её только на одну ночь. Но ведь потом будут ночи ещё и ещё? И она не сможет избежать их, постоянно притворяясь спящей или больной. Нет, ей остаётся только смириться с неизбежным. Может, это и не так противно, как она себе воображает. Ведь не позволила бы Нэнси соблазнить себя, если бы это было так мерзко. Вполне возможно, это можно будет терпеть.
Но сколько времени уже прошло? Похоже, что целая вечность. А мужа всё нет. Куда же он пропал? Может, он совсем забыл про неё. Что ж, это было бы хорошо. А если нет, вдруг его просто что-то задержало. Боже, оказалось, что ожидание ещё хуже того, чего ждёшь. Может, было бы лучше, если бы её муж покончил бы со всем разом как можно скорей. И Луиза наконец смогла бы лечь спать со спокойной душой, не терзаемая мыслями.
Нет, наверное, он сегодня уже не придёт: слишком много времени прошло. Но что могло случиться? Может, лорд Рэндольф так сильно устал за время бала, всё-таки он уже не молодой юнец, что решил, что лучше ему лечь спать. Или, может, он совсем её не любит? Ведь Нэнси говорила, что мужчина может дать семя женщине только, когда любит её. А лорд Рэндольф никогда не говорил ей, что любит её. Но тогда зачем же он на ней женился?
Всё это были неразрешимые вопросы для Луизы. Однако мысль о том, что было уже слишком поздно и наверняка её муж не посетит её сегодня, успокоили девушку. Дрожь постепенно прошла, и, вскоре, наоборот, ей стало даже душно. Надо было бы открыть окно. Луиза встала, подошла к окну и распахнула рамы. Её тут же обдала свежая струя ночного воздуха, наполненная ароматом цветущего жасмина, которую девушка с наслаждением глубоко вдохнула. Ночь была тёплой и тихой и внушала спокойствие. Где-то совсем рядом принялся заливаться соловей, и Луиза поглубже высунулась в окно. 
Однако тут внизу, под окном послышался какой-то шорох, зашелестела трава, дрогнули ветки жасмина. От неожиданности девушка вздрогнула и посмотрела вниз, хотя в темноте было совершенно невозможно рассмотреть, кто там был. Но вновь всё замерло, а соловей, как ни в чём не бывало продолжал свою песню. "Наверное, кошка, испугавшись меня, спрыгнула с ветки", - подумала Луиза. Но всё равно ей стало как-то не по себе, и она вернулась в постель.
В конце концов усталость, накопившаяся за день, дала о себе знать, и Луиза начала было впадать в дрёму, как вдруг тут-то она и услышала несмелый стук в дверь. Вздрогнув, девушка тут же распахнула глаза и уставилась на дверь. Луиза не сомневалась, что за ней находился её муж, потому что только он в такое позднее время имел право стучаться к ней. Девушка не в силах была ответить и потому молча, впившись взглядом в дверь, ждала, когда она откроется или стучавшийся, подумав, что Луиза уже спит, уйдёт. Наконец дверь осторожно отворилась, и появилась рука, державшая свечу. Затем послышались шаги входящего. Луиза по силуэту мужчины, скрывавшегося за пламенем свечи, поняла, что её догадка была верной. Лорд Уилдсорд, ещё не видя, что его жена не спит, так как пляшущий свет пламени не достиг пока той части комнаты, где располагалась кровать, почти на цыпочках, словно боясь разбудить спящую, медленно приближался к девушке. Луизе было пока ещё не поздно закрыть глаза и притвориться спящей. Но она словно окаменела, как жена Лота, и была не в силах пошевелить даже веками, а только вжалась в кровать, словно это могло сделать её менее заметной.
Наконец лорд Рэндольф увидел, что его жена ещё не спит. Остановившись перед кроватью, он принялся смотреть на девушку, словно именно сейчас в первый раз увидел её и хотел разглядеть каждую чёрточку её лица. Мужчина не произносил ни слова, хотя Луиза чувствовала, что он хочет что-то сказать ей, но эти слова словно не решались слететь с его губ. Наконец лорд Рэндольф поставил подсвечник на столик, присел на край кровати, и Луиза увидела его лицо, на котором в пламени свечи резко выделялись морщины, седые волосы мужа, окаймлявшие овал лица короткими бакенами.
- Я пришёл пожелать тебе спокойной ночи, - произнёс мужчина каким-то не своим, словно чужим голосом.
Затем он наклонился к девушке и поцеловал её в лоб, при этом одной рукой дотронувшись до её волос у виска. Сердце Луизы бешено колотилось. Девушка понимала, что ей следовало ответить мужу таким же пожеланием, но к её горлу подкатил комок, и она не могла вымолвить ни слова. Когда лорд Рэндольф выпрямился, его глаза были прикрыты. Прошло ещё пару мгновений, и он вновь взглянул на Луизу: и в этом взгляде была такая печаль и одновременно мольба, что девушке стало не по себе, она испугалась. Вдруг лорд Рэндольф резко встал.
- Счастливых снов, - пожелал он, бросив на жену последний взгляд, и покинул комнату.
После того, как за её мужем закрылась дверь, Луиза ещё долго лежала неподвижно, как будто бы боясь пошевелиться. Что это было? Её брачная ночь? Но Нэнси говорила совсем о другом. А может быть... И тут Луизу осенила догадка: может, Нэнси всё наврала? Служанке просто хотелось напугать маленькую, глупенькую Жаклин и потому наговорила ей всяких глупостей. Конечно же, она всё наврала, теперь для Луизы это было очевидно. Ведь, в самом же деле, люди не животные - они создания Божьи по его образу и подобию, и, конечно же, они не могут заниматься тем же, что и собаки. От этой мысли Луизе сразу стало как-то легко на душе и она даже улыбнулась. 
И всё же, откуда тогда берутся дети? Может быть, мужу и жене достаточно поцелуя, чтобы у них зачался ребёнок? И тогда, может быть, и у Луизы после этого поцелуя в лоб появится ребёнок. Это мысль стала приятна девушке. Она положила свою руку на живот и нежно погладила его. Расти, маленький младенчик, и появись на свет в свой срок, мама с папой тебя очень ждут. 
Лорд Рэндольф же, покинув комнату Луизы, осторожными шагами, почти что на цыпочках (словно опасаясь, что кто-то мог услышать его шаги и понять, что он вышел из покоев своей жены, пробыв у неё не более минуты), отправился в свою спальню. Притворив за собой дверь комнаты, он подошёл к креслу, стоявшему у стола, и плюхнулся в него так, словно нёс до этого на своих плечах мешок с углём.
- Дурак, какой же я дурак! - принялся корить себя мужчина, схватившись за голову. - Глупец! На что я надеялся? - обращался он к самому себе полушёпотом. - Попался в собственные же силки.
Лорд Рэндольф припомнил взгляд жены, которым она смотрела на него, когда он наклонился к ней, чтобы поцеловать. "Словно у затравленного зверька", - подумал мужчина. Неужели она могла что-то знать об этом? Впрочем, её мать-француженка, достаточно экспрессивная особа, вполне могла о чём-то и намекнуть своей дочери. Иначе, как можно было объяснить такой испуганный взгляд Луизы: очевидно, она знала, что он, её муж, придёт к ней и овладеет её телом. 
Рэндольф вспомнил свою первую жену. Ей было девятнадцать, когда они поженились. И, как и большинство девушек из благородных семейств, она была абсолютно не сведуща в интимных делах. Рэндольфу пришлось потратить несколько месяцев, чтобы раскрепостить её и чтобы она поняла, что то, что проделывают муж и жена, оказавшись наедине друг с другом в постели, - вполне естественные отношения между мужчиной и женщиной. Его первой жене преодолеть стыдливость помогла любовь к нему. С Паолой же было ещё проще. Для темпераментной итальянской девушки, вся суть жизни которой заключалась только в желании находиться в состоянии постоянной влюблённости, были вполне естественны интимные отношения. К тому же Паола была простолюдинкой и её родителям некогда было заботиться о её нравственности. Хоть она была и девственницей, когда досталась ему, знала она довольно много.
Другое дело Луиза. Она не любила его, своего мужа, и вышла за него лишь по необходимости. Луиза не желала его, это было очевидно. Да и кого она в нём видела? Всего лишь старика, который был старше её почти на сорок лет. Для семнадцатилетней девушки, это, должно быть, огромная пропасть. А он ещё на что-то надеялся, осмелившись заявиться к ней сегодня в её спальню. Хоть он и её муж, наверное, она, должно быть, была полна презрения к нему в ту минуту, когда он, сидя у её ног, смотрел на неё с мольбой, робкой надеждой и желанием обладать ею. Но на что же он надеялся? На то, что она примет его со страстными объятьями, а потом всю ночь будет стонать от истомы, извиваясь под ним? "Старый болван!" - хлопнул с досады себя по лбу мужчина. - "И о чём я только думал?".
Впрочем, когда лорд Уилдсорд собирался жениться на юной Луизе д'Этрэ, он самого начала предполагал, что их отношения в браке будут абсолютно невинными. Он лишь спасает девушку от нищеты - убеждал себя в этом мужчина. И наивно полагал, что он уже слишком стар для того, чтобы опять влюбиться, и думал, что Паола навсегда останется его последней любовью. Но разве можно было устоять перед очарованием и красотой этой юной француженки? Лорд Рэндольф сам не понял, когда успел попасть в ловушку. И напрасно он пытался переубедить себя, что это чувство - всего лишь нечто забытое из его далёкого прошлого, которое всплыло на поверхность всего лишь на мгновенье, и потом так же легко исчезнет, как и появилось. 
Но нет, он сегодня отчётливо понял, когда сидел рядом с Луизой, с такой хрупкой и прелестной, на её постели, что это не так. В нём ещё не умерло его мужское естество. И только огромное усилие воли помогло ему преодолеть своё желание и не накинуться на девушку и овладеть ею, когда он касался губами её лба. Но чего ему это стоило! Его рубашка взмокла, словно после бешеной скачки. И что ему было теперь делать? Как избегать соблазнов, превозмогать себя, когда он будет видеть свою молодую жену каждый день? Как не превратить свою жизнь в одну сплошную пытку?
Мужчина встал, протянул руку к стоявшей на столе уже початой бутылке шампанского и наполнил им фужер. Затем с бокалом в руке он подошёл к открытому окну и облокотился об подоконник. Сделав пару глотков, лорд Рэндольф принялся думать над своим положением. Но выход у него был теперь только один. Он должен научиться воспринимать Луизу не как свою жену, а как дочь, ведь так он и задумывал с самого начала. Учитывая её возраст, это было бы самым естественным. Только тогда он сможет побороть свои чувства к ней, если будет относиться к ней как к кровной родственнице. Лорд Рэндольф надеялся, что подобное будет для него не трудно, в конце концов Луиза была ровесницей Дэвиду.
Конечно, в таком случае, в скором времени поползут слухи: ведь тогда не стоит и мечтать о наследнике. Но лорд Уилдсорд был уже не в том возрасте, чтобы его беспокоили пересуды о том, что он, возможно, уже импотент (хотя, наверное, было бы лучше, если бы так оно и было на самом деле). Впрочем, может быть, когда-нибудь, рано или поздно, желание иметь ребёнка приведёт Луизу в его спальню? От этой мысли лорд Рэндольф вновь почувствовал жар в теле. Нет, нет, он не должен жить этой надеждой, иначе она отравит всё его существование. Отречься от неё как от женщины раз и навсегда, только так он сможет жить. 
Тут Рэндольф услышал хруст и почувствовал боль, и он увидел, что бокал, который держал в руке, треснул под напряжением его пальцев и рассыпался на куски. Один из осколков врезался ему в большой палец. Мужчина принялся осторожно вынимать его. Показались капли крови, выступившие из пореза. "Не здесь должна была бы сегодня пролиться кровь", - с иронией подумал мужчина. И, собрав осколки с подоконника, он с досады вышвырнул их через окно.