Забудь меня

Глава 1.Гордей

Внимание! Все персонажи этой книги являются вымышленными. Любые совпадения с реально существующими людьми, живыми или умершими, событиями или организациями случайны и непреднамеренны.

Два года спустя.

Два года. Два года звучания чужих языков, чужих улиц, чужих гостиничных номеров, где единственным знакомым и родным предметом было затертое клавиатурное сукно моего старого, верного «Стейнвея».

Два года жизни на чемоданах, между рейсом и репетицией, между сценой и зоной вылета.

И вот теперь самолет коснулся шасси посадочной полосы «Шереметьево».

Характерный толчок, рев реверса, и по всему салону прокатился вздох облегчения, густой, как сигаретный дым, смешанный с запахом усталости и сладковатым предвкушением дома.

Внутри меня все сжалось в один тугой, дрожащий комок. Не от страха. От чувства, для которого нет точного названия. Смесь щемящей ностальгии, дикого нетерпения и странной, предательской тревоги.

Неужели все еще на месте?

Неужели тот Гордей, который сбежал отсюда два года назад, сжигая мосты, и тот, что вернулся сегодня, с нотами вместо бизнес-планов, — один и тот же человек?

Я продал компанию, похоронил свою прежнюю жизнь, упаковал в багаж лишь обиды, амбиции и пачку так и не реализованных эскизов. А вернулся… Вернулся с чемоданом, полным абсурдных сувениров для русоволосой принцессы, которую видел урывками на курортах и через мерцающий экран. Когда Гарик предложил стать крестным их дочери, я онемел. Мне? Доверяют целую жизнь? Это ж куда серьезнее, чем подписать миллионный контракт. Таинство крещения — это вам не презентация стартапа. Это волшебство. И безграничное доверие.

Этим он не ограничился. Набравшись наглости мой лучший , как сам выразился, он предложил вернуться. В компанию. Равноправным владельцем.

Мол, советовался все эти годы, и никто, кроме меня, не чувствует эту «душу бизнеса».

Лестно, черт возьми, но тот корабль — он уплыл.

Возвращаться к тому, от чего с таким облегчением отказался — странно и… шаг назад.

Временным консультантом? Помощником по стратегии и архитектуре ? Пожалуйста. Пока у меня творческий перерыв, пока я пишу песни для других, а не сам горю на сцене — почему бы и нет. Звучит… устойчиво.

Толпа у выхода в зал прилета — всегда немного сумасшедший водоворот из встречающих цветов, дурацких табличек, липких объятий и счастливых слез. Я вглядывался в пестрое мельтешение, выискивая единственное знакомое лицо. И нахожу.

Олег.

Стоит чуть в стороне, прислонившись к стойке информации, с тем же немного уставшим, но всепонимающим выражением лица, что и два года назад на трапе в неизвестность. Он почти не изменился. Разве что волосы отрастил — солиднее, что ли. Хм, вкусы таки меняются. На нем — дорогая, но не кричащая рубашка с расстегнутым воротником, летние брюки со стрелками. Главные атрибуты — вправленные в идеальную оправу очки и потертое портмоне из кожи рептилии, торчащее из кармана. Никаких цветов.

Никаких идиотских табличек «Встречаю рок-звезду». Он просто ждал. Мой стержень. Мой тыл. Мы были на связи все эти два года. Мои ночные звонки из разных часовых поясов, стоны по поводу ужасной акустики в провинциальных залах Италии, восторженные вопли после двадцатиминутных оваций в Вене — все это он пропускал через себя. Олег был тем самым якорем, который не дал мне окончательно сбиться с курса в этом музыкальном океане, хотя именно он когда-то и открыл мне в него дверь.

Наши глаза встретились. Он не бросается ко мне, не кричит. Просто уголки его губ дрогнули в ехидной, знакомой до боли ухмылке. Он медленно, с ленцой человека, у которого впереди целая вечность, отталкивается от стойки и идет навстречу.

— Ну что, гастролер, — его голос, низкий, прокуренный сигаретами и годами, с хрипотцой, легко перекрыл гул толпы, прозвучав как самый родной аккорд. — Долго ты еще собираешься поражать нас иноземной культурой?

Мы обнимаемся крепко, по-мужски, с парой увесистых шлепков по спинам, но это объятие затягивается. В нем все: «Скучал, черт возьми», «Рад, что живой» и «Я все помню».

— Культура культурой, а Маруся ждать не будет! — выдыхаю я, отстраняюсь, чувствую, как камень с души падает прямо здесь, у багажной ленты.

Олег фыркает, ловко подхватывает мой дорожный дипломат — тот самый, кожаный, его же подарочный экземпляр на прошлый день рождения.

— Маруся? Да эта барышня уже, кажется, не только валютой торгует, но и курс назначает. Роза с Гариком только рты разевают — вундеркинд, да и только. А ей всего 1,5 года. Изъясняется уже: «папа», «мама», «Годя» и «Тятя». Предпоследнее, я так понимаю, в твою честь. Барбара передает привет, кстати. Извиняется, как штык — не смогла встретить, каждый ее выход из галереи сейчас на счету, да и врачи тряски не одобряют. Ждет встречи завтра на крестинах.

Такой поток информации, что я даже теряюсь и не представляю, что меня ждёт, а я только вышел из самолета.

«Годя и Тятя». Сердце сжимается и делает сальто прямо в груди. Этого через экран не передать.

А мысль о встрече с «Тятей» — холодной иглой колет под ложечкой. Я прогоняю ее прочь.

Мысль о Барбаре — всегда собранной, острой, как лезвие, арт-дилере, а теперь вот вынашивающей их с Олегом общего ребенка, — вызывает новую, теплую волну.

Она накрывает собой старую боль, ту самую, что сидит глубоко внутри от несложившейся личной жизни. Мир, черт побери, таки поворачивался к нам лицом. Жалеть о прошлом — себе дороже.

— Ну, значит, я не зря тащил из каждого аэропорта этого плюшевого зайчище-перезайчище, — я потер переносицу, чувствуя, как прошлое накатывает и тут же отступает перед эйфорией будущего. — Поехали?

— Поехали, Гор, — кивнул Олег, уверенно прокладывая путь к выходу. Я машинально оглядываюсь в поисках его тени-водителя, но Олег достает из кармана ключи с логотипом немецкого автогиганта. — Сегодня сам за рулем. Решил, что без свиты.

Мы выходим на вечерний, пропитанный выхлопами прохладный воздух. Он щелкает брелком, и в метре от нас молча ответили габариты темного, поджатого «Порше Карреры», скромно стоящего в ряду такси и микроавтобусов.