Забвение

Пролог

Можно ли оправдать насилие?

Насилие. Слово, звучащее как удар хлыста, как осколок разбитого зеркала, как предсмертный крик. Оно въедается в кожу, отравляет кровь, калечит душу. Но разве может оно быть оправдано? Разве существует причина, достаточно веская, чтобы оправдать боль, унижение, страх?

Оправдать насилие, если его совершает мать, даровавшая тебе жизнь, но отравившая детство? Оправдать насилие, если его совершает отец, который должен был быть примером силы и защиты, а стал воплощением тирании и жестокости? Оправдать насилие, если его совершает муж, поклявшийся в любви и верности, но превративший твою жизнь в ад?

В мире, где правят предрассудки и стереотипы, этот вопрос звучит как вызов. "Сама виновата," - шепчут за спиной. "Надо было лучше выбирать," - укоряют в лицо. "Что люди скажут?" - предостерегают от отчаянного шага.

Стоит ли смириться? Стоит ли терпеть, прикрываясь ложью о "семейном счастье", пока твоя личность медленно растворяется в страхе и отчаянии? Стоит ли продолжать играть роль идеальной жены, матери, дочери, когда внутри тебя зияет черная дыра, поглощающая все светлое и доброе?

Или может быть, стоит рискнуть? Сбежать. Сорваться с цепи, разорвать порочный круг. Но куда бежать? Кто поможет? Не станет ли хуже? Ведь он силен, влиятелен, он привык получать то, что хочет. Он не позволит тебе уйти. Он будет преследовать тебя до конца.

А если получится? Если удастся вырваться из его лап, обрести свободу, начать новую жизнь? Будет ли счастье? Или прошлое навсегда останется с тобой, как незаживающая рана, как тень, преследующая тебя по пятам?

Сегодня ночью она бежала, не зная ответа ни на один из этих вопросов. Боль пульсировала в каждой клетке тела, напоминая о недавнем кошмаре. Ярость и отчаяние гнали ее вперед, не позволяя остановиться. Она не знала, куда бежит, но знала, от чего бежит. От него. От его лжи, от его жестокости, от его власти над ней.

Тишина была обманчивой. Он мог быть где угодно. Поджидать ее за каждым углом, следить за каждым ее шагом. Она чувствовала его присутствие, как животное чувствует приближение хищника.

Телефон в дрожащей руке — последняя надежда. Она должна позвонить. Но кому? Полиция? Они лишь разведут руками. "Сама разбирайся," - скажут они. Друзья? Она давно потеряла их, растворившись в его мире, в его правилах.

Оставался только один вариант.

Номер, выученный наизусть, как молитва.

Гудки тянулись бесконечно, словно насмехаясь над ее отчаянием. Старый лес, окружавший ее, казался зловещим и безмолвным свидетелем ее бегства. Холод пронизывал до костей, но она не чувствовала его. Внутри нее бушевал пожар, пожирающий остатки разума и надежды.

— Прости, что поздно… Я… — голос сорвался, и в трубку полетели сдавленные рыдания. — Мне больше не к кому обратиться… Пожалуйста…

Ночь затаила дыхание, ожидая развязки.

— Далеко собралась, дорогая? — голос, раздавшийся из темноты, был тихим, но в каждом его звуке чувствовалась смертельная угроза.

Она обернулась.

В свете луны, пробивающемся сквозь ветви деревьев, она увидела его. Его лицо, искаженное гневом и презрением. Его глаза, в которых горел нечеловеческий огонь.

— Я же был так добр к тебе, почему же ты этого не ценишь? — спросил он приторно-сладким голосом, от которого ее затошнило.

На другом конце телефона раздались перепуганные крики и отрывистые приказы. Но было уже слишком поздно. Игра началась. И правила в ней устанавливал он.

И она знала, что эта ночь может стать последней в ее жизни.

Оцепенение сковало ее. Ноги будто вросли в землю. Устройство выпало из ослабевшей руки, телефон с глухим стуком шлепнулся в грязь. С другой стороны, все еще слышались обрывки фраз, но их смысл ускользал от нее, как песок сквозь пальцы.

— Бежала, значит, да?

Он медленно приближался, как хищник к загнанной добыче. В руках у него ничего не было видно, но она знала, что это ничего не значит. У него всегда были свои способы.

Он остановился в нескольких шагах, загородив ей путь к отступлению. Лунный свет высветил на его лице холодную, торжествующую улыбку. Улыбку, которую она видела так много раз, предвещавшую боль и унижение.

— Думала, я тебя отпущу? После всего, что я для тебя сделал?

Он сделал шаг вперед. Она отшатнулась.

— Не подходи! — Ее голос был слабым, дрожащим, почти неслышным.

— Не подходить? Почему же? Разве я не имею права на свою жену? Или ты уже нашла кого-то другого, кто сможет тебя "оценить"? — В его голосе сквозила ядовитая насмешка.

Он схватил ее за руку. Она дернулась, попыталась вырваться, но его хватка была мертвой. Он тянул ее к себе, не обращая внимания на ее отчаянные попытки сопротивляться.

— Отпусти! — Она кричала, надрывая связки. — Пожалуйста, отпусти!

— Тише, тише, — Он зажал ей рот ладонью. — Не стоит кричать. Никто тебя здесь не услышит.

Мужчина затащил ее в глубь леса, прочь от дороги, прочь от света луны. Она пыталась бороться, кусалась, царапалась, но он был сильнее. Гораздо сильнее.

Он повалил ее на землю. Девушка ударилась головой о корень дерева, и в глазах потемнело. Боль пронзила висок, и она почувствовала, как по лицу потекла теплая струйка крови.