Забыть За 24 Часа

6

Бретта ходит по квартире в пижаме с единорогами, явно она отняла ее у какого-то ребенка, хотя у детей и то серьезнее одежда. Я развалился на диване и слежу за ее хождением туда-сюда. Дальше ее слова настолько поразили меня, что я тоже принялся ходить по комнате вслед за ней.

— Алекс, я решила! Хочу взять ребенка из детского дома. У меня есть работа, есть жилье и желание сделать чью-то жизнь лучше. Не просто ребенка, я хочу взять темнокожего ребенка из Африки. Я правда решила. Знаю, шаг сложный, но хочу. Действительно хочу, только для осуществления плана мне осталось выйти замуж. Нужно сказать Али, чтобы он помолился за меня. Пусть сложится так, и я встречу замечательного человека, который примет мою идею. Представляешь, где-то там… в убогой стране, есть мой ребенок. Ему холодно и одиноко, и я нужна мама. Знаешь, Али сказал мне, что если Всевышнему угодно, то это моя дорога. Правда, не хочу брать младенца, который будет расти и понимать, что отличается. Он будет чувствовать себя неуютно. Так что возьму ребенка лет семи, чтобы он чувствовал себя комфортно.

В голове множество вопросов, но, может, у нее пройдет еще желание взять ребенка? Бретта остановилась и пристально взглянула на меня. Я знал, что Бретта читает мои мысли. Только она одна так могла. С ней не требовалось слов. Бретта умела проникнуть внутрь, так глубоко, где находилась душа. И я вдруг подумал: «Какое же у нее большое сердце! Почему бы нет? Да, сложно, но это возможно». Она широко улыбнулась, прочитав мои мысли, и бегом направилась ко мне. Я обнимал ее и чувствовал, как она дрожит. Когда ей страшно, Бретта почему-то всегда дрожит.

— Замечательный поступок, но только не спеши. Ты ещё молода, а в остальном все получится.

— О, Алекс! Спасибо, что ты не осуждаешь! И не говоришь, что идея вообще безумие. Я хочу этого! Очень хочу!

После этого мы ели пиццу и много размышляли про детей-сирот. Бретта сказала замечательную фразу: «Я не могу помочь всем в этом мире, как бы мне ни хотелось. К сожалению, у меня нет возможностей, но я могу спасти одну жизнь, а это уже так много!». Действительно, одна жизнь — очень много.

Ночью Бретта долго не могла уснуть и попросила лечь вместе с ней. Мы смотрели какой-то сериал, и вскоре подруга уснула, прижавшись к моему плечу теплой щекой. Она была похожа на рождественское утро, и странно, что она мне казалась такой именно ночью, когда мы совершенно одни в огромной постели и кругом лишь лунный свет. Легонько поцеловал ее лоб, уложил поудобнее, укутав в теплое одеяло с пандами (ее рождественский подарок мне, оно нелепое, но теплое).

Почему мне так с ней хорошо? Потому что она моя лучшая подруга и лучший друг? Не знаю. Гореть моему языку в аду за ту клятву много лет назад. Как же меня тянет к ней, но не могу признаться в чувствах и разрушить все волшебство, разрушить ее доверие. После признания мы бы не смогли дружить, как раньше, просто не смогли. Может, я трус? Думаю, все согласятся, что лучше получать ее любовь и заботу как друг, чем вообще ничего не получать. Поэтому я молчу и всегда буду молчать. Я буду молчать даже когда мне кажется, что я разрываюсь на части и мне необходимо признаться. «Бог, если Ты существуешь, пусть Бретта будет счастлива. Мне она дороже всех на свете, если Ты есть, то знаешь, как она мне дорога».