Забытая

Глава 1: Яма

— Вставай, паршивая девчонка! — услышала сквозь сон голос своей мамы Элли, — Я вырастила тебя не для того, чтобы ты валялась на кровати!

Девочка открыла глаза и нехотя села на кровати. Потянувшись и оглядев свою комнатку, которая, впрочем, никак за ночь не изменилась, Элли пошарила рукой под кроватью и вынула оттуда кучку смятой одежды. Она надела, как ей показалось, более-менее не мятые кофту и штаны унылых серо-чёрных цветов и схватила свой немного рваный рюкзак с заедающим замком. Быстро смахнув в него с кривоватого подоконника, заменявшего ей стол, учебники и ручки, она кое-как пригладила свои карие волосы и надела старые кроссовки. Глянув на своё отражение в окне и решив, что выглядит вполне нормально для похода в такое неприятное место, как школа, Элли закинула рюкзак на плечо. На самом деле, конечно, её внешний вид вряд ли походил на «нормально», скорее на «ужасно», «грязно» и «мято», но девочка уже привыкла, что на фоне своих одноклассников кажется дворовой кошкой, живущей на помойке. Да и при всём своём желании, что она могла с этим поделать? Её мать покупала Элли новую одежду не чаще, чем раз в полгода, да и то только если она нигде не провинилась. Так что девочке ничего не оставалось, кроме как смириться со своим внешним видом.

Подойдя к двери, она бросила ещё один взгляд на комнату, в которую она столько раз обещала себе не вернуться. Кое-где ободранные обои, все в пятнах и уже давно выцветшие, стул с кривой ножкой, на котором сидеть надо очень аккуратно, иначе рискуешь упасть, и шкаф без одной дверцы, доставшийся Элли уже в таком виде, навивали грусть. Помимо них из мебели в комнате была только кровать, не менее старая и скрипучая, чем всё остальное, но всё же сохраняющая более приличный вид. На полу валялся фонарик, вечерами заменяющий девочке лампу, поскольку никакого другого освещения у неё никогда и не было. Окно кое-где было заклеено кусками бумаги. Это работа самой Элли, ведь в зимнюю пору согреваться ей приходилось только тем, что было у неё в комнате, а там, как можно было уже заметить, ничего подходящего найти не получится. Грязные и пыльные часы, каким-то чудом всё-таки исправно работающие который год, напомнили девочке своим тиканьем о необходимости идти в школу.

Когда Элли вышла, в неё прилетел пакет с шестью кусочками хлеба – её привычная порция еды на день. Точнее, почти привычная. Сегодня эти кусочки были на редкость мягкими, ещё относительно свежими. Чаще они были больше похожи на камни, а эти напоминали хотя бы сухари. Элли не знала – то ли в доме закончились продукты, которыми её кормят, то ли она вчера успела чем-то заслужить такую щедрость. Понимая, что выяснить это ей всё равно никогда не удастся, девочка быстрым шагом направилась к выходу, попутно запихивая пакет в рюкзак. Пакет в свою очередь никак не хотел там умещаться. Но в общем-то это было ожидаемо: там лежал уже весь возможный ассортимент учебников, потому что Элли всегда было лень отбирать нужные. А зачем, если потом всё равно их снова вынимать? Начиная сердиться либо на себя, либо на свой рюкзак, девочка так и оставила часть пакета торчать из него.

— Смотрите, какая недовольная! Хоть бы «доброе утро» сказала своей мамочке! — крикнула на неё женщина, что кинула хлеб.

В отличие от Элли, та была одета в хорошую и новую одежду, расчёсана, прибрана, слово на ужин в ресторане и несколько полна. На руке у неё висел браслет из жемчуга, в ушах – дорогие серёжки из золота с бриллиантами. Если хоть чуть присмотреться, не сложно заметить на её лице тонну макияжа, из-за которого её возраст казался каким-то неопределённым: может, около двадцати, может, далеко за пятьдесят. Да и в общем очень сложно было представить, что эти два человека – эта женщина и Элли – живут в одной квартире и являются совсем уж не далёкими родственниками. Это всё равно, как если бы красивая породистая кошечка с выставки была бы родственницей крысы из подвала.

Коридор и другие комнаты в доме, раз уж мы заговорили об этом, тоже сильно отличались от места жительства Элли. В них было полно мебели из дорогих материалов, кожи, тёмного дерева, на полах лежали пушистые ковры, а обои переклеивались каждые несколько месяцев. Каждые два дня сюда приходила какая-то девушка, вероятно из клининговой компании, и убиралась. Каждые две недели она же проводила генеральную уборку, то есть мыла везде, куда в другие дни не заглядывала. Потому квартира сияла чистотой и, говоря честно, немного пахла уборочными средствами. Комнатку же Элли никто в жизни не убирал. Единственное, что делало её хоть немного чище – это те моменты, когда девочка стирала пыль с подоконника рукой или какой-то одеждой, которая уже совсем пришла в негодность. К тому же в остальном доме не только везде был свет, но и висели большие, красивые люстры, стояли торшеры и настольные лампы. Да и в общем-то комната Элли выглядела чем-то чужим на фоне остальной квартиры. Будто кому-то просто пришла в голову бредовая идея приделать к этому дорогому и красивому месту никому ненужную кладовку из здания, которое собирались сносить. В основном эти различия девочка заметила именно когда выходила в школу, поскольку обычно покидать пределы её «жилища» ей запрещалось, так что Элли не сомневалась: на самом деле она даже не видела всю разницу.

Девочка мысленно приказала себе молчать, ради избежания лишних проблем, и быстро вышла на улицу. Разговаривать с мамой никакого желания не было. Впрочем, женщина и сама наверняка бы её проигнорировала. Так бывает всегда, когда Элли всё же решает что-то сказать в ответ.

Улица встретила девочку хмурой, облачной погодой и дворовым, одноухим котом, пробежавшим мимо неё. Стоит признать, даже он выглядел опрятней Элли. Да и у него жильём была вся улица и несколько подвалов, а не маленькая комнатка, которую нормальный человек использовал бы разве что для кладовки. Девочка немного завидовала этому коту. Он хотя бы свободен.