Забытая Магнолия в Драконовом саду

Глава 3.2

Есть у моей матушки необъяснимый талант. Где бы она не появлялась, внезапно или ожидаемо — она всегда умудряется собрать вокруг себя толпу. И если в молодости её это было объяснимо её редкостной красотой и любовью к танцевальным выступлениям, то сейчас это лишь подтверждает дурную славу последней дочери клана Сяо.

Много слухов ходит о нашей семье. Много слухов о семье прежнего Императора. И сейчас, когда собравшаяся у Сиреневого дома толпа расступается с моего пути, как будто при виде пораженной проказой нищенки — я могу распробовать эту дурную славу на вкус.

Впрочем, я сегодня не только Фа Синь И, последняя кровь Кровавого Тян Сяо, я еще и святотатица, нарушившая порядок Прощальной Процессии. Кажется ладонь Сай Ас Сурама алое клеймо на моей щеке оставила, такие презрительные я вижу обращенные ко мне глаза.

А потом — вижу её.

Кажется, я и забыла уже насколько, она высока! Такой высокой изображают обычно Ширу, Лунную Принцессу в темных залах посвященных ей храмов.

Высока, горделива, словно изящное сортовое дерево взращенное опытными садоводами. Облачена в белые траурные одежды, которые каким-то образом выглядят ярче, белее одежд окружающих её дворцовых придворных. И есть в этом что-то раздражающее. Будто в этот скорбный день она только притворяется скорбящей.

Впрочем, мне не нужно получать тому лишних подтверждений, я это знаю.

Госпожа Сяо Фа стоит у самой нижней ступеньки крыльца Сиреневого дома, рассматривает отделку и украшения, презрительно кривит губы. Впрочем, мне достается чуть больше презрения, когда я подхожу достаточно близко, чтобы перестать игнорировать мое появление.

Но лишь на секунду, на крохотную толику секунды.

— Синь И, наконец-то, вот и ты, я уж думала не дождусь, — матушка расцветает приветливой улыбкой, распахивая мне навстречу свои объятия. Я же напротив — замедляю шаг, чтобы не спешить нырнуть в их холодный плен.

— Дочь моя, — её глаза наполняются такой искренней печалью, что даже мне с трудом разбираю фальшь, — разве ты не рада своей матушке? Не хочешь разделить со мной скорбь этого долгого дня?

Это запретный прием — играть на чувстве горя окружающи нас зевак. Но я-то знала, что иных приемов от матери мне ждать не стоит. Поэтому я коротко сжимаю руку Джии, опуская для нее подбородок.

— Простите, госпожа Сяо Фа, — моя бесстрашная подруга, самая верная из моих служанок, склоняется в низком поклоне, — моя госпожа приняла дневную аскезу молчания и уединения, в знак своей неизбывной скорби по своему великому супругу.

Брови моей матери ядовито изгибаются.

Она и в детстве словно вещунья-кицуне чуяла мою ложь, видела фальшь и всегда карала за это самым безжалостным образом.

Только — я еще не в ее власти, а значит — она не сможет меня изобличить и призвать к ответу.

Киваю Джии, и шагаю вперед, первой ступая на ступени моего дома.

Будь моя воля — я бы не пригласила мать в Сиреневый дом, но никакой этикет мне этого не простит. Нужно терпеть.

— И почему же ты в таком виде разгуливаешь по дворцу, дорогая дочь? — стоит только закрыться входным дверям, и первый, такой сладкий, и пропитанный ядом вопрос слетает с губ матери, — что, неужели дела правящего клана Сай настолько плохи, что они даже пятую из старших жен одеть надлежащим образом не могут?