Забытая принцесса

Глава 1.

Тяжелый железный засов скрежетнул так пронзительно, что этот звук, казалось, вонзился Ярославе под кожу. Она не обернулась. Девушка продолжала стоять у окна, до боли сжимая пальцами холодный каменный подоконник. Костяшки её рук побелели, а тонкая кожа на пальцах едва не трескалась от напряжения.Герольд, личный охранник королевы, вошел в комнату привычной тяжелой походкой. Доспехи тихо звякнули, когда он опустил тяжелую плетеную корзину на дубовый кухонный стол.

— Вот, Ваше Высочество. Здесь провизия на неделю, — его голос звучал глухо под сводами башни. — А в кожаной сумке лежат новые книги. Королева передала, что вы должны прочитать их все до моего следующего визита.

Мужчина на мгновение задержал взгляд на хрупкой спине принцессы. Его губы тронула едва заметная, почти призрачная улыбка — то ли жалости, то ли горького признания её красоты, увядающей в четырех стенах. Он развернулся, направляясь к массивному люку в полу, который был единственным выходом из этой каменной ловушки. Звякнула связка ключей.

— Почему меня здесь держат? — голос Ярославы дрогнул, но прозвучал отчетливо.Она наконец повернулась. Золотистые волосы разметались по плечам, а в глазах застыл немой вопрос, который она задавала сотни раз.Герольд замер. Он глубоко выдохнул, и этот вздох был полон затаенного раздражения. Ему хотелось сорваться, закричать, что этот вопрос глуп и бессмыслен, ведь он слышит его каждую неделю на протяжении целого года. Но дисциплина была сильнее гнева.

— Мне нельзя об этом говорить, Ваше Высочество, — отчеканил он, глядя куда-то поверх её головы. — Ваши родители хотят вам добра. Знайте это. Просто верьте им.

С этими словами он исчез в проеме, и тяжелая крышка люка захлопнулась, отрезая последний глоток надежды. Ярослава сорвалась с места. Она подбежала к люку, упала на колени и принялась неистово колотить кулаками по дереву, обитому железом.

— Открой живо! Я приказываю тебе! — кричала она, и её голос срывался на хрип. — Открой, Герольд!

Спустя минуту ярость сменилась бессилием. Гнев выгорел, оставив после себя лишь горькую пустоту. Первые слезы капнули на холодные доски пола.

— Пожалуйста... — прошептала она, прижимаясь лбом к люку. — Пожалуйста, я больше не могу. Я так устала здесь быть...

Завтра ей исполнится девятнадцать. Еще один год жизни, смытый в никуда. Ярослава легла прямо на холодный пол, подтянув колени к груди. В памяти всплыл тот злополучный день, когда родители привели её сюда. Они ласково улыбались, говорили, что это временная мера, что древняя магия и враги короны угрожают её безопасности. А потом они просто ушли, заперев за собой дверь. Сначала на день. Потом на месяц. Теперь прошел год.Каждую неделю — еда, книги, новые платья. Золотая клетка, из которой не было выхода.

«Безопасность? Или они просто боятся меня?» — горькие мысли жгли изнутри.

Ярослава посмотрела на корзину с продуктами, к которой даже не прикоснулась. В голове вспыхнула отчаянная, безумная идея.

«Может, если я перестану есть, если они увидят, что я умираю... они поймут, что мне всё это надоело? Поймут, что я скорее выберу смерть, чем эту тюрьму, и выпустят меня?»

С этой мыслью, ставшей её последней опорой, девушка закрыла глаза. Сон пришел быстро — тяжелый, безрадостный, пахнущий пылью старых книг и сырым камнем нерушимой башни.

***

Прошло несколько часов. Ярослава очнулась от тяжелого, липкого сна. Голова гудела, словно внутри неё бился колокол, а во рту пересохло. Она медленно поднялась с холодного пола, чувствуя, как затекли мышцы, и подошла к столу. Дрожащими пальцами она схватила кувшин, налила воды в медную кружку и жадно выпила.Тихий стон сорвался с её губ — боль в висках не утихала. Девушка бессильно опустилась в старое кресло у стены, обитое выцветшим бархатом. Тишина башни теперь не просто окружала её — она давила на плечи, забивалась в легкие, лишая возможности дышать полной грудью. Мысли путались, и в этой звенящей пустоте из глубин памяти всплыло то, что она годами пыталась забыть.

Это случилось, когда ей было всего семь. Маленькая принцесса, вечно ищущая тайные ходы в замке, спряталась за тяжелой гобеленовой шторой в тронном зале. Она хотела напугать отца, но вместо этого замерла, едва дыша от ужаса. Перед её родителями стояла женщина, закутанная в лохмотья цвета сырой земли. Ведьма. Её голос до сих пор эхом отзывался в ушах Ярославы:

«Ваша кровь в её жилах станет вашим приговором. Когда ей исполнится девятнадцать, семя предательства прорастет. Она принесет погибель вашему роду. Кровь родителей оросит её руки, а корона падет, как только она сделает свой первый шаг к власти».

Тогда Ярослава не поняла смысла слов, но навсегда запомнила, как побелело лицо матери. С того дня в их взглядах больше не было тепла. Только страх. Год назад этот страх победил окончательно — её заперли здесь, надеясь обмануть судьбу.

— Неужели реально боятся — прошептала она в пустоту, и её собственный голос показался ей чужим.Нужно было чем-то занять руки, иначе безумие подберется слишком близко. Ярослава взяла кисти, пожелтевшую бумагу и подошла к окну. Сев на широкий подоконник, она устремила взгляд вдаль. Там, за лесами и туманными низинами, возвышался замок. Могущественный, величественный... когда-то он был её домом. Но теперь он казался лишь красивой декорацией к её изгнанию.Спустя несколько минут на листе начали проступать очертания. Это не был пейзаж. С бумаги на неё смотрел мужчина. Он стоял спиной, широко расправив плечи, облаченный в тяжелый, потемневший от битв рыцарский доспех. В его руке был зажат меч, острие которого касалось земли, а взгляд — Ярослава знала это, хотя не видела его лица — был прикован к замку на горизонте. Каштановые волосы, чуть тронутые ветром, были единственным ярким пятном в его суровом образе.

Этот человек снился ей каждую ночь. В своих снах она всегда видела его со спины: молчаливого, непоколебимого, словно скала. Он стоял у подножия замка, а она, призрачная тень, сидела чуть поодаль, боясь спугнуть этот странный покой. Кто он? Плод её воображения? Она не знала. Но только в этих снах она не чувствовала себя одинокой.Ярослава не заметила, как время просочилось сквозь пальцы. Солнце лениво опустилось за горизонт, окрашивая небо в цвета запекшейся крови и золота. Завершив последний штрих, она положила картину на подоконник, позволяя краске высохнуть под светом заходящего светила.На комнату опустились сумерки. Пора было зажигать свечи.Голод, который она пыталась игнорировать, напомнил о себе резкой резью. Живот скрутило, к горлу подкатила тошнота. Девушка горько усмехнулась своей недавней решимости голодать. Смерть от истощения казалась красивым жестом только в книгах, на деле же это было унизительно и больно.