Забытая жена

Глава 4.

Прошло ещё два дня. Два дня, за которые я, Эльвира Лаврова, сорока лет от роду, окончательно и бесповоротно убедилась, что сошла с ума. Или лежу в коме. Или же умерла и меня втянули в какую-то невероятную, абсурдную реальность, по сравнению с которой «Игру престолов» можно считать суровой документалистикой.

Моё новое тело медленно приходило в себя. Синяк на ноге из багрового превратился в жутковатый жёлто-зелёный, головная боль отступила, но внутри меня терзала главная мука — осознание произошедшего. Я лежала и смотрела в резной деревянный потолок, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Люда погибла. Я упала с лестницы в Норвегии. И теперь я — какая-то Линда, жена викинга-бизнесмена, которая, судя по всему, пыталась сбежать от него через окно. Потрясающе. Просто великолепный сюжет для романа, которые я читала в большом количестве в своей романтической юности, коротая время в метро по пути в университет. Все эти «Поцелуи под звёздами Парижа» и «Скрытые чувства леди Каролин» веселили меня, заставляя фыркать и замирать на откровенных сценах. Теперь же я чувствовала себя одной из этих героинь, случайно попавшей в книгу.

Аста была моим единственным проводником в этом хаосе. В её душе жила наивность ребёнка, преданность и лёгкая пугливость. Она приносила мне еду (простую, сытную: тушёное мясо, грубый хлеб, какой-то странный сыр), помогала умываться и постоянно бормотала молитвы, косясь на меня всякий раз, когда я вместо «аминь» говорила «спасибо».

На третий день я не выдержала. Лежать в четырёх стенах, терзаясь догадками, было выше моих сил. Мне нужно было увидеть этот мир. Понять, где я оказалась.

— Аста, — позвала я, садясь на кровати. — Я хочу выйти. Пройтись по дому.

Аста, протиравшая пыль с комода, замерла с тряпкой в руке.

— Выйти? Линда, ты уверена? Ты же ещё слаба… И… и свекровь… — она произнесла это слово шёпотом, словно боясь, что та услышит даже через стены.

— Свекровь? — у меня ёкнуло сердце. Значит, тут есть ещё и она. Антагонист. Как же без него в хорошей драме. — Что со свекровью?

—Фру Ингрид… Она… она очень не довольна. После твоего… падения… она сказала, что ты опозорила род Корсмо перед всем Бергенхольмом.

«Бергенхольм?»— мелькнуло в голове. Не Берген, а Бергенхольм. Название было похоже, но не то.

— Тем более, — сказала я увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Мне нужно с ней поговорить. И вообще, я не могу вечно здесь сидеть. Помоги мне одеться, пожалуйста.

Аста, сокрушённо вздохнув, кивнула. Она подошла к большому дубовому гардеробу и распахнула его створки.

И тут у меня отвисла челюсть.

Платья. Много платьев. Но это были не просто платья, которые я видела в музеях или на картинках. Фасоны напоминали те, что носили в XIX веке: кринолины, корсеты, высокие воротники. Однако ткани выглядели иначе. Некоторые платья блестели странно, почти неестественно для того времени. Бархатные узоры были слишком сложными, с геометрическими формами, почти как в ар-деко. Никаких молний — только крючки, шнуровки и тысячи пуговиц. В углу гардероба стояла странная конструкция — не плетёный, а какой-то частично металлический корсет и облегчённый, но всё же массивный каркас для юбки.

— Это всё… моё? — выдавила я.

— Ну да, — удивилась Аста. — Твой отец заказал самое лучшее на фабриках Стормера. Чтобы ты выглядела достойно своего нового положения.

«Фабрики Стормера». Ещё одно незнакомое название. Я молча кивнула.

Она выбрала одно из платьев — тёмно-синее, с высоким воротником и длинными рукавами, отделанное тонким, по виду машинным кружевом. Процесс одевания оказался настоящим квестом. Сначала на меня надели длинную, до пят, белую рубашку из мягкой, но прочной ткани, похожей на хлопок с небольшим добавлением синтетики. Потом Аста принялась зашнуровывать корсет. Я скрепя сердце терпела, пока рёбра сжимались в тиски, а дыхание становилось поверхностным.

— Как в этом можно дышать? — просипела я.

— Все так ходят, а как иначе? — просто ответила Аста, с силой затягивая шнуровку. — Ты задаёшь странные вопросы Линда. Фру Ингрид говорит, что благородная дама должна иметь тонкую талию и прямую спину. Это признак хорошего тона.

«Признак хорошего тона — это не задыхаться в двадцать лет», — ядовито подумала я, но промолчала.

Наконец, наступил черёд того самого каркаса. Он был не таким тяжёлым, как я ожидала, но всё же неудобным. Поверх всего этого водрузили само платье. Оно было красивым, богатым, но невероятно громоздким. Когда я сделала первый шаг, вся конструкция заколыхалась вокруг меня.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Из него на меня смотрела не я. Не Эльвира. И даже не Линда. Это была кукла. Богатая, нарядная, но совершенно чужая. Дочь промышленника. Жена влиятельного человека. В этом платье невозможно было бежать, работать, жить. В нём можно было только сидеть, выходить в свет и быть украшением. Я вдруг поняла весь ужас положения той, чьё тело я теперь занимала. Её заточили в эту роскошную тюрьму.

— Готово, — объявила Аста, с гордостью оглядывая свою работу. — Теперь ты выглядишь как подобает.

«Как подобает кому?» — хотелось спросить меня, но я лишь кивнула.

— Спасибо, Аста. Теперь… веди меня к фру Ингрид.

Мы вышли из комнаты в длинный, затемнённый коридор. Дом был огромным, холодным и строгим. Стены были обшиты тёмным деревом, украшены мрачными портретами суровых мужчин и бледных женщин в похожих на мои платьях. Пахло воском, старым деревом и едва уловимым запахом озонированного воздуха, как после грозы. По пути мы прошли мимо большого окна. Я заглянула в него и ахнула.

За окном открывался вид на гавань. Но это была не та гавань, которую я видела в Бергене. И это был не классический XIX век. Среди привычных деревянных парусников в воде покачивались странные суда — более обтекаемые, с металлическими элементами в корпусах и трубами, из которых валил не чёрный угольный дым, а лёгкий, почти прозрачный пар. Я увидела, как с одного из пароходов выкатывают по трапу не просто бочки, а аккуратные металлические ящики с клеймом в виде стилизованной молнии. Это был не прошлый век. Это был другой мир. Технологически он явно шагнул дальше, но социальные устои, судя по моему платью, застряли где-то в викторианской эпохе.