Забытая жена

Глава 8.

Наш маленький караван из трёх экипажей медленно продвигался по центральной улице, вызывая живой, но не навязчивый интерес местных жителей. Йенс, мой кучер, следуя указаниям седого старожила, вскоре свернул к одному из домов, стоявшему чуть в стороне, на небольшом пригорке, откуда открывался вид на весь фьорд.

Дом был именно таким, каким и должен был быть дом зажиточного норвежского рода — двухэтажный, сложенный из толстых брёвен, почерневших от времени и непогоды, но выглядевший невероятно прочным и основательным. Резные наличники на окнах, хоть и потускнели, но ещё хранили следы былого изящества. Крыша была покрыта дёрном, из которого кое-где пробивалась упрямая зелёная трава. Дом выглядел не броско, но с большим достоинством, как старый воин, вышедший в отставку.

Едва экипажи остановились, дверь скрипнув открылась, и на пороге появилась женщина. Лет семидесяти, не меньше. Высокая, прямая, с седыми волосами, убранными в тугой узел, и лицом, испещрённым морщинами, которые говорили не столько о возрасте, сколько о ветрах и солёных брызгах моря. Она вытерла руки о холщовый передник и смотрела на нас с безмятежным, спокойным любопытством.

Я вышла из экипажа, чувствуя, как подкашиваются ноги после долгой дороги, но стараясь держаться прямо.

— Добрый вечер, — сказала я, первая нарушив тишину. — Меня зовут Линда Корсмо. Я… жена Арвида Корсмо. Мне сказали, что это его дом.

Женщина не выразила ни малейшего удивления. Её голубые, выцветшие от времени глаза внимательно меня оглядели, и в них мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Так и есть, фру Корсмо, — ответила она, и голос её был низким, хрипловатым, как скрип старого дерева. — Нас оповестили о вашем прибытии. Меня зовут Хельга, а это мой муж, Улаф. — Она кивнула в сторону дверного проёма, где возникла ещё более древняя, коренастая фигура мужчины с окладистой седой бородой и добрыми глазами. — Мы присматриваем за этим домом ещё со времён бабушки Арвида, фру Маргрет. Проходите, проходите, вы же продрогли в пути.

Тёплый, почти родной приём стал неожиданным и очень приятным облегчением для моей измученной души. В отличие от ледяного великолепия особняка в Бергенхольме, здесь пахло не воском и деньгами, а тёплым деревом, хлебной закваской и сушёными травами.

— Спасибо вам, — искренне сказала я. — Мы вас не сильно стесним?

— Да что вы, дорогая, — фыркнула Хельга. — Дом большой, места хватит всем. Мы с Улафом живём в пристройке сбоку, так что вы тут полные хозяева. Улаф, помоги с вещами!

Началась привычная суета по разгрузке. Мои слуги, уже слаженные и понимающие друг друга с полувзгляда, быстро внесли сундуки. Хельга, недолго думая, определила нас с Астой в самую большую комнату на втором этаже — просторное помещение с двумя кроватями, огромным дубовым шкафом и окном, из которого открывался тот самый потрясающий вид на фьорд.

Пока служанки распаковывали самое необходимое, я с Астой пошла осматривать наши новые владения. Первый этаж был отдан под общее пространство: большая комната с огромным камином, который сейчас был холоден, кухня с колоссальной печкой, где уже что-то томилось в котле, источая аппетитный аромат, и небольшая кладовая. Отопление явно было печным, и Хельга сразу предупредила, что дров нужно много, Улаф уже заготавливает. Во дворе я мельком увидела несколько добротных, но пустующих построек — видимо, раньше они использовались как склады.

Поднявшись на второй этаж, я обнаружила несколько небольших комнат, очевидно, бывших детских или комнат для гостей. В одной из них стоял старый, рассохшийся книжный шкаф. Любопытство, присущее мне как учителю, взяло верх. Я открыла дверцы. Пахло пылью, старой бумагой и временем. На полках лежали стопки старых газет, какие-то конторские книги с потускневшими золотыми надписями «Расход» и «Приход», и несколько потрёпанных томов без обложек.

И в самом дальнем углу, за стопкой пожелтевших бумаг, я нащупала что-то мягкое, кожаное. Это была книга. Вернее, толстая тетрадь в потёртом кожаном переплёте, без каких-либо опознавательных знаков. Я вытащила её. Страницы были исписаны ровным, изящным, явно женским почерком. Чернила поблёкли, но текст всё ещё можно было разобрать. Сердце моё учащённо забилось. Дневник.

Не говоря ни слова Асте, я вернулась с находкой в нашу комнату. Служанки уже почти всё обустроили. Воздух пах свежим бельём и нашим собственным, привезённым мылом. Снизу доносился аппетитный запах тушёной баранины с можжевельником.

Спустившись вниз, я застала картину, которая меня одновременно тронула и рассмешила. Мои слуги и старики Хельга с Улафом стояли по разные стороны огромного кухонного стола, поглядывая друг на друга с вежливым непониманием. Проблема была очевидна: где и кому есть?

— Всё просто, — объявила я, привлекая всеобщее внимание. — С сегодняшнего дня мы — одна большая семья, застрявшая в этом прекрасном месте. И будем питаться все вместе, за этим большим столом. Это будет правильно — готовить один раз на всех и есть, пока еда горячая.

Ингер и Марта переглянулись, явно шокированные таким демократичным подходом. Хельга же хмыкнула и одобрительно кивнула:

— Здравая мысль, фру. Так и веселее, и кухарке проще.

Ужин прошёл шумно и непринуждённо. Мои городские слуги постепенно оттаивали под воздействием простой, вкусной еды и таких же простых и честных рассказов Улафа о здешних краях, о рыбалке, о штормах. Я чувствовала, как ледяная скорлупа страха и неуверенности, сковавшая всех нас с момента отъезда из Бергенхольма, начинала потихоньку таять.

Позже, уставшие, но, как ни странно, умиротворённые, мы с Астой поднялись в свою комнату. Служанки уже постелили бельё, и на кроватях лежали медные грелки с горячей водой. Я погасила лампу, оставив только свечу на прикроватном столике. Аста почти сразу же уснула, дыша ровно и спокойно.

А я взяла в руки найденную тетрадь. Сердце снова застучало чаще. Кто ты, хозяйка этих строк? Я осторожно открыла потёртый переплёт. На первой странице, выведенным изящными, но уверенными чернилами, был текст. Я начала читать, и мир вокруг меня перестал существовать.