Забытая жена

Глава 12.

Аста посмотрела на меня с тем выражением лица человека, который пытается объяснить коту теорию относительности. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Его полное имя — граф Арвид Юлиус Христиан Корсмо, — начала она, понизив голос. — Он потомок очень древнего рода. Говорят, один из его предков был ярлом.

В моей голове тут же ожили знания. Норвежские ярлы — не просто дворяне, это была высшая знать эпохи викингов, региональные правители, обладавшие огромной властью и автономией. Быть потомком ярла — это значило иметь в жилах кровь настоящих конунгов и мореплавателей, покорявших моря. Это объясняло и его состояние, и его владения. Но…

— Это было очень давно, несколько столетий назад, — добавила Аста, как будто читая мои мысли. — Но титул графа их семья получила позже, от короля, за какие-то заслуги.

Понятно. Старая аристократия, чьи корни уходят в глубь веков. Но вот что было странно. Я вспомнила слова Хельги: «Он не любит об этом говорить». Почему? Обычно такие люди, наоборот, кичатся своим происхождением, демонстрируют его при каждом удобном случае. Если сопоставить факты, графы из таких влиятельных семей обычно занимали высокие посты при дворе, были дипломатами, военными. Почему же Арвид, судя по всему, сосредоточился исключительно на торговле и кораблях? И почему Хельга, говоря о нём, явно им гордилась, но без намёка на подобострастие? Ладно, с этим ещё предстояло разобраться.

Теперь о главном: что значит быть графиней в этом мире? Мои знания о светских манерах были весьма поверхностными, почерпнутыми из романов и учебников по истории. И тот факт, что в Бергенхольме меня ни разу не назвали «госпожой графиней», мог означать две вещи: либо титулы здесь не имеют такого уж значения, либо… меня в этом статусе просто не воспринимали всерьёз после моего прыжка.

— Так, а что у нас с графинями? — перевела я тему на более насущное. — Как я должна себя вести?

Аста пожала плечами, и на её лице отразилась полная беспомощность.

— Я не знаю, Линда. Раньше никогда не видела графинь, ну, кроме матери Арвида. Она очень строгая, и слуги её боятся.

Что ж, это немного прояснило ситуацию. Фру Ингрид использовала свой статус как оружие для устрашения. Я же точно не собираюсь кошмарить слуг и чванливо важничать. В конце концов, я в своей прошлой жизни была педагогом в нескольких поколениях, и уважительная субординация была у меня в крови. Но в моём нынешнем положении дистанцию соблюдать было необходимо. Никаких панибратских отношений со слугами. Обращение только на «вы». Кроме Асты, конечно, но она была подругой и дальней родственницей. С этим я определилась.

— Ладно, — вздохнула я. — Скажи, мы ведь не были знакомы с Арвидом раньше? Как так получилось, что он выбрал именно меня? Ведь мой отец, конечно, богат, но не аристократ.

— Раньше выбор невесты был только из узкого круга аристократии, — объяснила Аста. — Но сейчас, говорят, знатные люди от этого отходят. Соединяют капиталы. Смотрят, конечно, на то, чтобы девушка была воспитана. Она должна знать иностранные языки…

На этом моменте я невольно усмехнулась. Со знанием языков у «новой» Линды проблем точно не будет.

— …разбираться в музыке, искусстве, литературе. Быть красивой и здоровой, чтобы… — Аста покраснела и потупила взгляд, — …чтобы обязательно в скором времени родить ребёнка. Желательно мальчика.

— Понятно, — кивнула я.

Здесь, как раз ничего нового. Графская семья должна производить приятное впечатление в высшем обществе и дипломатических кругах. А наличие богатого приданого, особенно если оно включает земли и недвижимость, делало сделку ещё привлекательнее. Интересно, что ещё, помимо драгоценностей и денег, было в моём приданом? Я решила вернуться к этому вопросу позже.

А сейчас меня мучил один, самый главный вопрос. Я сделала глубокий вдох.

— Аста, скажи честно… Я выпрыгнула из окна до или после… Ну, ты понимаешь…

— Нет! — Аста покачала головой, её глаза стали большими и круглыми. — Ничего не было. Неделю после свадьбы ты пряталась в своей комнате, умоляла его дать тебе немного времени, чтобы обвыкнуться. Он… согласился. Но с условием, что перед его отъездом — а он собирался уезжать на несколько месяцев — ты должна была… ну, или он должен был быть уверен, что ты невинна и всё будет в порядке.

Вот же… Мне не хватало слов. Примитивная, грубая мужская логика. «Ухожу в армию — докажи любовь». Можно же было бы найти подход к девушке, проявить хоть каплю деликатности! Но нет, ультиматум.

Аста продолжила, её голос стал тише:

— Мы с Ингер подготовили тебя… искупали, одели в красивое бельё… Ты попросила нас выйти, чтобы помолиться в одиночестве перед… А потом с улицы закричали люди. Ты лежала внизу, на мостовой, без сознания, в крови. Вокруг собралась толпа. Арвид выбежал… Когда я тоже оказалась рядом, ты открыла глаза. Посмотрела на него, улыбнувшись такой улыбкой, что мне сделалось страшно, и произнесла: «Не получилось». И снова потеряла сознание.

Я сидела, не дыша, представляя эту жуткую сцену. Отчаяние настоящей Линды было таким осязаемым…

— Приехали врачи, полиция, — шептала Аста. — На следующий день вышла газета, где крупно написали, что жена графа Арвида Корсмо выбросилась из окна. Он был взбешён! И тут же заставил напечатать опровержение, что ты пыталась открыть окно, оступилась и нечаянно выпала.

Теперь стали понятны его гнев и желание сослать меня. В его глазах я была не просто неуравновешенной. Я была той, кто публично опозорила его имя, выставила тираном, доведшим жену. А его решение отправить меня сюда, в Рёнсвальген, возможно, было не только наказанием, но и попыткой спрятать скандальную причину подальше от глаз столичного общества.

Аста замолчала, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Картина была полной. Несчастная, запуганная религиозными догмами и отцовским деспотизмом девушка, выданная замуж за незнакомого, властного мужчину, предпочла смерть потере невинности с человеком, которого боялась. А я, Эльвира, получила в наследство тело Линды, титул и её проблемы.