Забытая жена

Глава 15.

Осгард. Особняк Стормеров.

Ларс Стормер расслабленно сидел в кожаном кресле. Он наливал в стакан огненно-рыжий виски из хрустального графина. В кабинете было темно, хотя за окном светило солнце. Тяжёлые портьеры не пропускали свет. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом табака и кожи. На столе в пепельнице поднимался дымок от сигары. Он только что вскрыл письмо, принесённое с утренней почтой. Тонкий, качественный лист, герб с изображением корабля и стилизованной волны — Корсмо. Толстые пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

С каждой прочитанной строчкой его лицо, и без того красное от уже привычного высокого давления, заливалось густой багровой краской. Арвид Корсмо писал чётко, холодно и безжалостно.

«…не намерен терпеть дальнейшие выходки вашей дочери, которые опозорили моё имя перед всем высшим светом Бергенхольма. Поскольку расторгнуть брак по закону я могу лишь через год, она отправлена в Рёнсвальген, и будет вдали от любопытных глаз, пока не утихнет шумиха, поднятая газетами. Надеюсь, человек вашего склада ума и деловой хватки найдёт возможность образумить её. В противном случае, мне придётся обратиться к врачам для определения степени её душевной болезни и подать прошение о бракоразводном процессе на этих основаниях. Все наши договорённости, включая финансовые, приостанавливаются до приемлемого разрешения ситуации. Признаюсь, я уже жалею о решении взять в жёны вашу дочь. Мне нужна жена и мать будущих наследников, а не богобоязненная дурочка, не способная выполнить своё главное предназначение».

Последняя фраза впилась в сознание Ларса, как отравленная стрела. «Богобоязненная дурочка». Он с силой швырнул недопитый виски в камин. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги, а жидкость с шипением испарилась в пламени.

Ларс скомкал край письма. Газеты! Его репутация! Теперь все будут показывать на него пальцем, как на отца, воспитавшего сумасшедшую дочь.

— Сигне! — его рёв потряс стены кабинета. — Сигне, где ты, проклятая!

Дверь беззвучно приоткрылась, и силуэт жены появился в проёме. Фру Сигне, когда-то цветущая, а теперь бледная и аскетичная, в своём вечном тёмном платье, вошла, опустив глаза.

— Ты слышала? — зашипел Ларс, размахивая письмом перед её лицом. — Слышала, что натворила твоя бесценная дочь? Выбросилась из окна! Опозорила меня, мой дом, моё имя перед этим… этим графом! Я столько лет вкладывал в неё, одевал, образовывал, а она… молиться научилась! Только и всего! Это ты! Ты вбила ей в голову всю эту дурь! Что ты воспитала? Сумасшедшую?

Он с отвращением окинул взглядом её иссохшую, потерявшую все женские формы фигуру.

— Ты всегда была обузой. Испортила мне жизнь, родив девочку, и оказалась неспособной дать мне сына! А теперь я должен пресмыкаться перед этим зазнавшимся аристократом, умолять его, чтобы он взял обратно нашу непутёвую, полоумную дочь!

Сигне не подняла глаз. Её пальцы теребили чётки, спрятанные в складках платья.

— Благословенный посылает нам испытания для нашего же блага, Ларс. На всё Его воля. Может, это знак…

— Замолчи! — рявкнул он, и она вздрогнула. — Твои знаки и твоя воля довели нас до ручки! Теперь этот Корсмо приостановил все договорённости! Все! Понимаешь, что это значит?

Он тяжко рухнул обратно в кресло, сжав голову руками. В ушах стоял нарастающий шум — шум надвигающегося краха. Его бизнес, фабрики Стормера, держался на волоске. Проблемы наваливались как снежный ком.

Качество сырья, которое он закупал, упало, а цены выросли. Готовая продукция — ткани, которые когда-то славились на всю страну — теперь были хуже, чем у конкурентов. Продажи падали, клиенты уходили. Рабочие, эти неблагодарные хамы, вместо того чтобы трудиться, требовали повышения зарплаты и устраивали забастовки. А тут ещё эти дешёвые иностранные ткани хлынули на рынок, вытесняя местных производителей. Налоги, которые взимались правительством, достигли запредельных высот. И самая большая статья расходов — доставка сырья издалека. Транспортные расходы съедали последнюю прибыль.

И единственным светом в этом тоннеле был брак с Корсмо. Арвид и его родня имели колоссальное влияние. Через них можно было получить выгодные кредиты, государственные субсидии. Как аристократ, Арвид имел льготы на пошлины и доступ к закрытым тендерам. Статус графа Корсмо открывал двери в кабинеты министров и к участию в крупных проектах. Этот брак был не просто союзом двух семей. Это был спасательный круг для его империи.

А теперь этот круг ускользал. Из-за какой-то истерички.

Ларс поднял взгляд на Сигне, которая всё так же стояла не шелохнувшись.

— Убирайся, — прохрипел он с ненавистью. — Иди к своим иконам. Молись, чтобы твоя дочь не отправилась в сумасшедший дом. Хотя, — он ядовито усмехнулся, — может, там её настоящее место.

Когда дверь за ней закрылась, он снова взялся за графин, налил ещё виски, но не пил, а лишь смотрел на янтарную жидкость. Мысли лихорадочно работали. Что делать? Писать Корсмо? Унижаться? Ехать самому в эту богами забытую дыру, в Рёнсвальген, и силой вразумить Линду? Заставить её ползать на коленях перед мужем?

Внезапно его осенило. Деньги. Он же оформил на Линду счёт на предъявителя. Огромная сумма, часть её приданого. Пока вся эта история не разрешится, он не мог позволить ей распоряжаться этими деньгами. Что, если она, в своём «сумасшествии», решит их потратить? Или что ещё хуже, передать кому-нибудь?

Он подошёл к сейфу, спрятанному за картиной, и быстро набрал код. Достал папку с финансовыми документами. Да, счёт в «Морском торговом банке» в Бергенхольме. Книжка на предъявителя была у Линды. Нужно было срочно связаться с управляющим банком, Мортенсеном. Попытаться заморозить счёт. Сослаться на… на её невменяемость. Да, именно так. Он пригрозит Мортенсену, расскажет о скандале. Тот, дорожа репутацией банка, возможно, пойдёт навстречу.

Ларс схватил перо и начал писать письмо, его почерк был резким и неровным от ярости. Он должен был вернуть контроль. Над дочерью. Над деньгами. Над ситуацией. Он не позволит какой-то девчонке и её капризам разрушить всё, что он строил. Если потребуется, он сам приедет в этот богом забытый Рёнсвальген и вправит ей мозги. Лично.