Забытое королевство

Глава 48

Вечер опускался на дворец мягкими тенями, скользя по вытертым гобеленам и отполированным плитам полов. В наших покоях царила полупрозрачная тишина — не тревожная, не умиротворяющая, а та самая, которая замирает на пороге перед важными событиями.

Все было готово к очередному светскому вечеру, обязательному для всех гостей королевского двора.

Перед маленьким, слегка мутноватым зеркалом — тем самым, что принес по нашей просьбе Кассель — мы втроем приводили себя в порядок. Удивительно, но на этот раз одежда, оставленная нам слугами, словно шилась с учетом каждого из нас. Видимо, за прошедшие недели они успели привыкнуть к нашим фигурам и особенностям телосложения.

Я стояла у зеркала, медленно застегивая пуговицы темно-зеленой рубашки. Цвет ткани неприятно всколыхнул память — этот глубокий, густой зеленый был неотъемлемой частью королевских цветов, и потому вызвал во мне тошнотворное раздражение. Казалось бы, безобидный оттенок, но стоило взглянуть на него — и в голове вспыхивали сцены с помоста, капли крови, выедавшие дерево под ногами. Я скривилась, сдерживая подступившее к горлу чувство, и молча продолжила застегивать манжеты.

Патриция, стоявшая рядом, аккуратно собрала свои темные волосы в высокий хвост, который затем ловко заплела в тугую косу. Она украсила ее тонкими серебристыми шнурами и небольшими подвесками — без излишней вычурности, но с явным достоинством, как и подобало женщине ее характера. Подойдя ко мне, она вложила сложенный вдвое лист бумаги в карман моих брюк.

— Не забудь передать это Лиандру, — негромко сказала она, глядя в зеркало на свое отражение. — У него есть доступ к нужным знаниям. Думаю, ему не составит особого труда найти разгадку этих знаков.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов. И так была осведомлена об информации, нанесенной на листе — те самые символы, что были выведены на помосте в день казни два дня назад.

Два дня прошло с тех пор… Всего два дня. Мои пальцы все еще дрожали каждый раз, когда мысли скользили в ту сторону. Лица незнакомцев до сих преследовали меня каждый раз, когда я закрывала глаза. Эти воспоминания никогда не были серыми. Всегда кроваво-красными.

Я тряхнула головой – который раз за день –, прогоняя ненужные мысли и сосредотачиваясь на нужном прямо сейчас. Мы выяснили немало с тех пор — компаньонам удалось опросить несколько слуг. Те поведали, что по приказу короля помост был бережно разобран и перенесен в библиотеку, по частям, с особой тщательностью. И хотя сами слуги не могли объяснить, зачем это было нужно, нам троим эта деталь показалась чересчур странной. И чересчур важной, чтобы ею пренебречь.

Маркус тем временем стоял у окна, натягивая на плечи темно-коричневый жилет. Он хмурился, привычным жестом приглаживая волосы, и, скользнув взглядом по нашим одеждам, негромко добавил:

— Узнай у Лиандра, как сейчас себя чувствует Лира. Меня не покидает ощущение, что мне не стоило бросать ее одну. Если бы с ней остался кто-то из тех, кого она давно знает, ей было бы проще вернуться к прежней жизни.

Патриция одобрительно кивнула, а я продолжила привычными движениями заплетать волосы в простую косу — ту самую, которую всегда носила Розалия. После моего раскрытия Лиандром я с особой тщательностью следила за тем, чтобы никак себя не выдать окружающим. Если уж характер я повторить не в силах, то хотя бы привычки ее должны сослужить свою службу.

Я кивнула Маркусу.

— Мы сможем скоро ее увидеть или посетить. Я об этом позабочусь.

«Позабочусь» значит «снова обращусь к Лиандру».

О произошедшем под дождем я вспоминала с неохотой. Тогда, в лесу, когда слабость накрыла меня перед магом и я дала волю слезам — впервые позволила себе сломаться перед кем-то — это принесло нечто, отдаленно напоминающее облегчение. Не исцеление, нет. Но, по крайней мере, я смогла выдохнуть и принять неизбежное. Однако след от тех событий остался. Он осел внутри меня тяжелым грузом, выжег часть прежней чувствительности. Я смотрела на дворцовую жизнь иначе — с холодным, отстраненным равнодушием, в котором раньше плескались любопытство или раздражение. Теперь и королевская семья, и их блестящие празднества вызывали во мне лишь усталость. Даже этот вечер, куда мы обязаны были явиться… он казался мне камнем, повисшим на шее. Я не хотела этого. Но не имела права отказаться. Оставалось меньше двух недель. Еще немного — и мы завершим начатое. Цель, к которой мы шли с самого начала, уже виднелась где-то на горизонте.

Гнев, кипевший во мне все эти дни, утих, но не исчез. Он затаился. Ждал. И я знала точно — когда придет время, именно я стану той, кто украдет у короля последний вдох. И сделаю это без колебаний.

Маркус отступил от окна, застегнув последние пуговицы.

— Нам пора. Не стоит опаздывать и привлекать к себе излишнее внимание.

Я молча кивнула. Сердце билось ровно.

Все будет.

В свое время.

Вечер, к которому мы готовились, был одним из тех обязательных мероприятий, участие в которых больше напоминало подписание невидимого договора: ты здесь, ты оказываешь почтение королевской семье, ты празднуешь вместе с ними. Такие вечера случались часто, и уклониться от них без последствий было невозможно. Присутствие здесь — это не про желание или интерес, это про долг и необходимость. За все наше пребывание во дворце, мы посетили не один и даже не два таких вечера. Их было много. И на каждом за нами пристально наблюдали.

Когда мы вошли в зал для празднества, воздух встретил нас свежестью и ароматом живых цветов. Огромные окна были распахнуты настежь, сквозняк едва заметно колыхал длинные полупрозрачные шторы. Все помещение было украшено в мягкие голубые оттенки с тонкими золотыми вставками. Витиеватые узоры обрамляли колонны, а легкие полупрозрачные ткани, протянутые под потолком, ловили и рассеивали свет так, что создавалось ощущение простора и чистоты.

Свежие цветы были расставлены в изобилии: тонкие белые лилии, голубоватые гиацинты, серебристо-зеленые ветви эвкалипта. Этот аромат, этот холодный свет — все вместе пробуждало в памяти странную смесь чувств. С этими цветами всегда ассоциировалась чистота и невинность. Приглушенные цвета делали их хрупкими и недоступными. Однако сейчас они вызвали во мне совершенно другие ассоциации; чувства, что, как я думала, уже успела похоронить внутри. Ненависть. Как неестественно смотрелись они здесь, под сводами дворца, в сердце гнилой власти. Эти цветы не подходили к королю и его поступкам. Их безупречность только подчеркивала изъяны тех, кто сидел за главным столом.