Забытые богами. Нефилим

Глава 2. Гость

Кир устроился на скамейке в самом углу. Капюшон все еще скрывал его волосы и лицо, и сам он склонил голову, чтобы свет лампад не резал глаз. Никому не было дела до одинокого путника в чернильном плаще с малиновым подбоем. Путника, который сидел ссутулившись и вытянув длинные ноги в солдатских высоких ботинках. Замаливал он грехи или просто не желал покидать стены храма – не все ли равно.

Простой люд и знать расходились. Кто-то задерживался, чтобы переговорить с настоятелем или поблагодарить пономаря за службу. Многие курсанты зажигали свечи у лика Хаила, любимого ангела Хвенья. Скрестив руки на груди и склонив головы, они пятились к выходу что-то шепча под нос. Просьбы или покаяния. Кир не слушал. Обычно его забавляли молитвы юных убийц, но сегодня он не обращал на них внимания. Все его существо тянулось к Айви, которая не отказала Ладину в знакомстве и разговоре.

Оказывается, Киру было почти спокойно, когда Ромин грел постель хористки. Он не смел думать гадости о невесте, уважая ее выбор, ее отца и самого себя. Теперь же Киру приходилось выносить этих наглых юнцов, которые мнили себя завоевателями, хотя едва ли справлялись со сталью оружия и собственной похотью. Они не знали боя, не знали женщин, но не могли не попытаться забраться в постель к семинаристке Терины. Айви Шторм действовала на таких проходимцев, как мед на медведей.

Склонив голову на бок и поправляя яркие пряди волос цвета малины, солистка хора улыбалась провинциалу, что впервые пришел сюда. Она с удовольствием слушала о его поступлении в академию и мечтах о подвигах и славе. Даже лестные и лживые восторги об отце Айви принимала с радостью. Хотя откуда ей было знать, что он лукавит. Это Кир мог читать Ладина, как открытую книгу. Он не только слышал разговор во время службы, но и прекрасно чувствовал, что движет юношей.

Но что ему с того? Все они хотели от Айви одного. А вот чего хотела она? Почему позволяла? Неужели не понимала? Этого Кирсан знать не мог. Столько раз он пытался до нее достучаться, но разум и душа хористки не откликались на его зов, не поддавались прочтению. Это убивало. Сильнее, чем злость, что он испытывал, Кира уничтожала беспомощность.

- Дай сил, Хвенья. Убереги… - хотел попросить за нее, но передумал, - Огради меня. Не дай вновь…

- Отец на дежурстве сегодня, - донесся до ушей звонкий голос Айви, - Будь гостем в моем доме, Ладин.

Она сама взяла курсанта за руку и повела из храма. Пономарь смотрел им вслед укоризненно и зло. Он качал головой, но не думал останавливать хористку или наставлять. Дитя Терины. Что с нее возьмешь?

Кирсан сжал кулаки, крестил руки на груди, напрягшись и согнувшись почти пополам. Он не должен был… Но не мог. Встав со скамейки, он расправил плащ, широкими шагами последовал к выходу.

Кир ускорил шаг у лика Хаила. Просить у ангела смирения? Нет. От него оно может быть даровано с лихвой. Другое дело, если сам Хвенья не дал ему сил для равнодушия. Возможно, в этом проклятии есть высшее провидение.

Кто бы знал? До богов не докричаться за ответом.

Кирсан шел по брусчатой мостовой, чуть отстав от Айви и Ладина. Он чувствовал себя таким же забытым богами, как и все живущие на земле. На него не снизошло желанное смирение, не утихла ненависть везучему деревенскому мальчишке, никуда не делась зависть.

«Хвенья всемогущий, я завидую сопляку первокурснику», - клял себя Кир, призывая силу, чтобы невидимым пробраться в дом Штормов.

Сколько таких юнцов бывали гостями прекрасной хористки? Не сосчитать. Всех их Айви ублажала настоем из ветвей малины и задушевной беседой. Некоторым даже перепадали касания, особым счастливчикам поцелуи. Такие вольности заставляли Кира корчится от невыносимой душевной боли. Словно кто-то тыкал в него горящей головешкой, проворачивая и заставляя нутро шипеть. Лишь Ромину посчастливилось увидеть спальню Айви, но каждый ее поклонник горел желанием оказаться наверху, где почивала хористка. Каждый раз Кир страдал от неизвестности. А вдруг этот? Вдруг сегодня она решится?

Но Айви не спешила. Из ее исповедей Кирсан знал, что никто более не трогал ее сердце после жениха. Да и Ромин теперь не казался Айви достойным. Она не жалела о близости, но часто говорила в ночной молитве Терине, что желала большего от Ромина. Страсти, удовольствия, внимания. А он скорее думал о себе, чем о том, чего желает невеста. Не принято было у воинов уделять деве много внимания. Кир подозревал, что именно это и послужило причиной для разрыва. Можно было бы найти Ромина и убедиться, но вновь встречаться с ним совсем не возникало желания.

Сегодня Кир был почти спокоен. Айви, хоть и болтушка, но далеко не глупа и уж точно не дура, чтобы подпустить к себе такого проныру, как Ладин. Не ошибся. Хозяйка дома весьма скоро устала от гостя и не стеснялась это показать. Однако Кир недооценил самого Ладина. Похоже, он твердо вознамерился провести ночь с Айви Шторм. Его убеждения о доступности семинаристок были непоколебимы. И раз уж она сама позвала…

Ладин был дерзок и напорист. Он быстро понял, что разговор утомил Айви и перешел от слов к делу. Его ладонь искала ее руки, которую она одернула. Пальцы юноши касались волос, лица хористки, а губы норовили целовать. Айви сначала уклонялась, а потом словно смирилась со своей участью и позволила себя поцеловать.

- Ты прекрасна, - бормотал Ладин, отрываясь на секунду от ее губ.

Кир стоял, сжав кулаки, но не смея призвать смирения Хвенья. Он не хотел смиряться. Хотел выбить дух из дерзкого курсанта, спустить его с лестницы, придав ногой такой скорости, чтобы Ладин долетел даже не до казарм, а до родного дома. Кир видел, что Айви неприятны эти лобзания, но она почему-то не сопротивлялась.

«Ударь его», - мысленно орал он, - «Тебя же учил отец. Не позволяй».

Но девушка вцепилась в складки на юбке, зажмурилась. Она словно ждала чего-то. Но ничего не происходило, пока Ладин не насытился ее ртом. Он оторвался с жалобным стоном, слово страждущий в пустыне от благословенного источника. Тут же его руки сковали оковами запястья Айви. Он потащил ее к лестнице, что вела на второй этаж, где располагались спальни. Айви была сама не своя и словно зачарованная следовала наверх, не сопротивляясь.