Забытые богами. Нефилим

Глава 1. Хористка

Кирсан шел по булыжной мостовой к храму Хвенья.

Ветер трепал темно-бордовый плащ за спиной. Колокол бил тревожным набатом, призывая верующих. Пропускать вечернюю службу во славу верховного бога считалось дурным тоном. Насильно никого не гнали, но люди шли сами. Кто-то отдавал дань традициям, кто-то боялся кары, кто-то привык, кому-то было положено по статусу.

Бывали среди прихожан и такие, кто всем сердцем любил и от всей души почитал Хвенья.

Но с каждым годом их становилось все меньше.

Кир чувствовал это. Он всегда ощущал силу веры, определял ее каким-то внутренним мерилом. В главном храме Хвенья этого добра давно было в дефиците. Зато по праздникам можно было поглазеть на Короля всея Равии, изучить наряды городских модниц или послушать разговоры вельмож, которые не стеснялись перекрикивать чтеца и хористок.

Народу на улице почти не было, но Кир все равно натянул капюшон, ссутулился и опустил голову, считая булыжники под ногами.

Он не любил привлекать внимание.

Белые, как снег на вершинах нездешних гор, волосы сразу приковывали взгляды. Люди невольно оборачивались, если Кир шел с непокрытой головой. Мало кому он позволял рассмотреть больше, чем густые черные брови, чаще сдвинутые, и острый подбородок. Почти никто не видел пронзительно синих глаз.

Разве что избранным дамам он разрешал вдоволь изучить правильные черты лица. Потому что утром они считали все произошедшее сном. Волшебным астральным приключением с юношей, прекрасным, как бог.

Кир поморщился.

Он слишком давно никому не дарил свою искру. Давно не видел, как ее чудесное семя прорастает в избранной, дарит благодать и долгие годы счастливой жизни.

На то была причина.

Именно поэтому он и шел в самый роскошный, монументальный храм столицы, где люди не умели ни любить, ни верить.

Но там была она.

Прекрасная, загадочная, непостижимая.

Грубая, дерзкая, бессовестная.

Его Избранная.

Он хотел ее, но не мог получить.

Кирсан стал адептом, ревностным почитателем, безумным преследователем. Много раз пытался разорвать эту связь. Уезжал на войны. Исчезал на годы. Служил королям, лечил бедняков, возвращался к Великому Наставнику, чтобы раствориться в служении Хвенья подальше от грехов и людей.

Не помогло.

Всех его сил и умений оказалось недостаточно.

Кир вернулся в столицу и каждый день снова шел в храм, чтобы увидеть ее. Услышать. Он бы хотел пропустить хоть одну службу с песнопениями, но неведомая сила приказывала присутствовать на каждой, где солировала его хористка.

Его Айви.

Имя ей шло.

Отрава.

Она действительно была ядом его души, но таким сладким, что Кирсан не мог отказаться от него. Как пьяница, который знает, что вино погубит, но все равно пьет. Чревоугодие и малодушие — грехи, за которые карает Хвенья.

Кир вошел в храм, когда звонарь в последний раз дернул язык колокола.

Двери сомкнулись за спиной, запирая его в душной гудящей толпе. Пономарь спустился с вышки и занял место возле чтеца, который тут же громко запел слова хвалы верховному богу.

Тонкий, как волосок, миг.

Мгновение ценой дороже всех богатств Равии.

Огромный зал затих, давая чтецу несколько минут для самозабвенного моления. Зашуршали капюшоны, которые откидывали хористки. Солирующая набрала полную грудь воздуха, чтобы начать.

Кир много чего повидал за свою долгую жизнь, но каждый раз сам задерживал дыхание в этот миг.

Он пробежал глазами по пурпурному плащу, скрывавшему хрупкую фигуру, скользнул взглядом по оголенной шее, заметил новую длинную серьгу в ухе. Камень был того же цвета, что и волосы Айви, яркие, как закат на берегу штормового моря.

Кир замер, готовясь к чуду.

И оно началось.

Он блаженно прикрыл глаза, благоговейно опустил голову, едва Айви запела. Хористки подтягивали, перекладывали на голоса последние слова песни ведущей, оттеняя ее чистый, глубокий голос.

Кир слушал ее часто.

Но всегда как в первый раз.

Между запевами чтец монотонно тараторил молитвы, исполнял свою работу как следует, но без души. Прихожане слушали его с теми же мотивами.

Так надо.

Но едва солистка открывала рот, каждый расправлял плечи и поднимал голову, чтобы впитать ее песню, полностью проникнуться.

— Голосистая девка, — услышал Кир мужской шепот.

Он поднял голову и увидел двух юных курсантов военной школы. Один наклонился к уху другого.

Обостренный нечеловеческий слух тут же сосредоточился на разговоре.

— Да, хороша. Но ты поосторожнее с выражениями. Она дочь Главного Стража Короля.

— Дочь Стража — послушница Терины? Ты ничего не путаешь, Гот? Она должна служить Хвенья.

— Я не путаю, Ладин. Это Айви Шторм, единственная дочь Тигвина Шторма, прославленного воина, мудрого предводителя, а сейчас Главного Стража Короля всея Равии Аполонета Великого. Ты первый раз в столице, я понимаю.

— Как Король допустил такое? Разве не должна она следовать учениям Хвенья, а не коварной Терины? Дочери воина не к лицу эти знания. Ее удел — смирение и служение солдатам.

— Ты разве не слышишь, как она поет, кузен? Король тоже слышал. Поэтому и одобрил ее желание стать хористкой, а их учат только в семинарии Терины. Но она поет в храме Хвенья. Ее приходят слушать со всего города.

«Я бы поспешил и с того света, чтобы послушать мою Айви», — подумал Кир.

Он ухмыльнулся разговору юношей.

Айви часто обсуждали. В провинции послушницу Терины не пустили бы на порог храма Хвенья, а в столице сам Король приказал слить молитву и песнь в одну службу. Возможно, Аполонет так пытался соединить двух богов и их служителей.

Но Кир подозревал, что это был просто хитрый ход, чтобы заманить больше народа в храм, который до появления хористок редко бывал полон.