Забытый козырь. Часть1. Империя...

Интерлюдия.... Империя. Дворец императора

Главный советник императора по безопасности, а по сути второе лицо в государстве, Альбер Хорк, имеющий в народе кличку Хорек, в одиночестве сидел в специальной комнате для совещаний и терпеливо дожидался хозяина. Настроение у него было ниже среднего, можно сказать тревожное, потому что вести он принес, мягко говоря, неважные, и теперь усиленно соображал, как ему построить предстоящий разговор, чтобы не огрестись больше обычного. В последнее время настроение у правителя менялось так же быстро, как погода в предгорьях на севере империи.

Внезапно дверь приоткрылась, заставив его в испуге вздрогнуть, и в помещение пулей влетела Анита, последняя и самая любимая дочь императора. Не обращая никакого внимания на сидящего за столом мужчину, она шустрой куницей ввинтилась между массивным креслом и дубовым комодом для документов, полностью исчезнув из виду.

Вскоре в приоткрытую дверь заглянула чопорная Синомия, вечная наставница венценосных детей, которая в свое время обучала уму-разуму нынешнего императора, когда он был маленьким. Пробежав глазами по помещению и упершись в равнодушный, но недовольный взгляд Хорька, она воздержалась от вопросов и, еще раз демонстративно медленно осмотрев кабинет, прикрыла за собой дверь.

Через пару минут, решив, что опасность миновала, мелкая лазутчица покинула свое убежище и гордо уселась в высокое отцовское кресло.

— Я этого не забуду, — важно блеснула она глазами, определенно повторяя услышанную где-то фразу, намекая на благородный поступок Альбера.

— Но почему ты прячешься? — поинтересовался советник. — Ты же принцесса! Тебе достаточно было сказать, что у нас с тобой важный разговор, и проблема бы разрешилась сама собой.

— Ничего бы она не разрешилась, — сморщила свое симпатичное личико девочка. — Даже папа не может меня забрать с уроков Синомии. Мне вообще кажется, что она самая главная во дворце!

Хорек весело расхохотался.

— Может, так оно и есть, — пожал он плечами. — Но учиться все равно нужно, ты же будущая правительница, а правители должны знать больше других.

— Учиться я никогда не отказываюсь, — совершенно серьезно и даже как-то степенно произнесла Анита, положив руки на стол и скрестив пальцы. — Но сегодня меня решили научить правилам, как должны себя вести девочки в Султании.

Она внезапно шмыгнула носом и с надрывом крикнула:

— Я не хочу туда ехать! Они все мне не нравятся! А папа говорит, что я должна выйти замуж за их противного султанчика.

— Но что в этом плохого? — удивился советник.

— Когда они в прошлый раз были у нас в гостях, он ущипнул меня очень больно за руку, а потом противно смеялся, говоря, что я должна ему подчиняться.

— Ты никому ничего не должна, — попытался успокоить её Альбер. — Ты же любимая дочь императора! Поверь, твоего отца не зря называют великим, он никому не даст тебя в обиду, я тебе обещаю.

— Ага, как же! — не поверила ему девочка. — Ты вообще знаешь, как далеко находится эта противная Султания? Если меня туда отвезут, как он сможет меня защитить, если останется здесь?

— Поверь, он справится, — улыбнулся мужчина, в глубине души соглашаясь с опасениями этой маленькой умницы.

— Кто тут хочет обидеть мою любимую принцессу? — прогремел от двери скрипучий голос её отца. — Ну-ка, покажите мне этого самоубийцу, я отрублю ему голову!

— И-и-и! — радостно взвизгнула Анита и пулей вылетела из кабинета.

— Ух, егоза! — притворно проворчал император объединенных земель, Григор Четвертый, по прозвищу Удав.

Смекалистый народ прозвал его так за отвисшую вниз квадратную челюсть. Дело было в том, что по своей природе Григор Четвертый мало напоминал мускулистого атлета, а скорее был щуплым и невысоким. Звучный бас его отца, Григора Третьего, тоже не передался по наследству будущему императору, заставив того усердно поработать в этом направлении. Имея острый ум и отличную память, император всерьез озаботился своими внешними данными и стал усиленно заниматься физическими упражнениями, включая фехтование, борьбу и кулачный бой. Это, естественно, дало свои результаты, выправив, насколько возможно, его фигуру и осанку. Но вот с голосом надо было что-то решать. Экспериментируя с децибелами, он заметил одну особенность: если максимально опустить челюсть вниз и не торопиться с речью, то звуки получались хоть и не очень громкие, но зато грубые и басовитые. После долгих и упорных тренировок у него стало это получаться без всяких проблем. И теперь, когда челюсть у правителя резко падала вниз, народ тут же затихал, комментируя это различными репликами, типа:

— Все, тишина, у Удава челюсть упала! Сейчас что-нибудь проскрипит про: «Все хорошо у нас, и все плохо у них»…

Император тем временем прикрыл дверь за выскочившей из кабинета дочерью и чинно уселся в свое огромное кресло, больше напоминающее трон.

— Давай, Альбер, говори все, как есть, пора уже принимать окончательное решение, — проскрипел он, глядя выпуклыми глазами на непроизвольно съежившегося советника.

Его помощник тяжело вздохнул и бросил взгляд на композицию из бюстов Григоров-правителей, которая периодически переделывалась дворцовыми лизоблюдами. На данный момент каменные головы располагались следующим образом: сразу же напротив входа гордо красовалась огромная голова нынешнего правителя, Григора Четвертого, который строго и мудро смотрел на всех входящих в эту комнату людей, пронзая их насквозь всевидящим оком.

За ней пристроился бюст его отца, Григора Третьего, который был меньше размером, но тоже достаточно фундаментальный. При нем в империи было самое спокойное время без войн, волнений и прочих событий, нервирующих народ и его правителей. Сам Григор Третий имел ярко неуравновешенный характер, поэтому старался как можно реже показываться при большом скоплении народа, предпочитая например охоту, рыбалку, либо банальное пьянство в кругу близких друзей и симпатичных подруг. Империя при этом жила сама по себе, мысленно его благодаря за то, что он не вникал и не лез с дурными советами в ее и так неплохо идущие дела.