Зачарованные сладости попаданки

15. Самая настоящая магия

Должна ли я вообще чему-то удивляться после случившегося? Полагаю, это решительно бессмысленно и даже глупо. Так что мне пришлось принять тот факт, что зефирная кошечка, которую я собственноручно выпекла в гномьей печи, питается сладким.

Один вопрос: как я могу быть уверена в том, что новая порция этого самого сладкого не оживет или не наделит съевшего их какими-нибудь свойствами, далекими от нормальных?

Ведь выходит, что кошачьи ушки на голове Тилли — это все же последствия съеденного ею печенья. Моего печенья. Непонятно только, почему то же самое не произошло с мальчишками, которые съели его прямо на моих глазах. Или проклятие моих десертов настигло их позже?

Я представила, как возвращаюсь на рынок, и вижу, что половина Ханиглоу ходит с кошачьими ушами, и в отчаянии застонала.

— Что такое? Где болит? — встрепенулась Зефирка. — Надеюсь, ты не собираешься умирать? Кому-то ведь нужно меня кормить и расчесывать мне шерстку. А то колтуны, знаешь ли, не дремлют.

Я в упор уставилась на нее.

— Ну конечно. Сейчас моя первостепенная цель — это поддерживать твою шерстку в хорошем состоянии.

— Ты хотела сказать, в идеальном? — невинным голоском осведомилась Зефирка.

Я закатила глаза.

— Зефирка, у меня проблемы. Серьезные проблемы! Мало того, что я попала в чужой мир и теперь, чтобы выбраться отсюда, должна победить в конкурсе сильнейших кондитеров, так еще и выяснилось, что мои десерты обладают странными свойствами! Ты вот ожила, а печенье…

Я осеклась и взглянула на гномью печь. Почему мне пришло это в голову только сейчас? Наверняка дело не во мне, а в ней!

— Ты не закончила фразу, — напомнила Зефирка. — Не люблю, когда так делают.

— Ты появилась в этом мире с полчаса назад. Ты не можешь любить или не любить что-то.

— А вот и могу! Я же говорила, что обладаю самосознанием! – гордо произнесла Зефирка, приосанившись. — А потому очень некрасиво и недальновидно с твоей стороны попрекать меня тем, что я слишком юна. Разве тебе не известно, что предпочтения формируются не временем, а опытом? Даже за короткий промежуток времени личность способна пройти интенсивный процесс самопознания. Каждый момент существования — это цепочка микроопытов, на которых строится самоидентификация. Моя борьба за самосохранение, стресс и стремление к свободе заложили основу моих ценностей. Это не просто предпочтения — это фундамент моей личности. В конце концов, самосознание — это не вопрос времени, а вопрос глубины прожитого.

Я смотрела на нее, приоткрыв рот.

— Для таких неординарных личностей, как я, даже полчаса жизни достаточно для базовой самоидентификации, — самозабвенно продолжала Зефирка. — Едва появившись на свет, я провела мгновенный self-awareness анализ, осознала свои предпочтения и поняла, что хочу свободы и личного пространства! Первичный экзистенциальный кризис помог мне сделать некоторые выводы. Например, о том, что я не люблю, когда люди пытаются меня съесть или не заканчивают свои фразы.

— Что, блин? — выдавила я.

Зефирка смотрела на меня с сожалением.

— Ничего страшного, что между нами существует легкий когнитивный дисбаланс. Мы все развиваемся в своем темпе. Просто ты немного… подтормаживаешь. А я… Как я и говорила, я несколько выбиваюсь из статистического большинства. У меня уже формируется когнитивная база, способная к рефлексии, а значит, что моя личность находится в непрерывном развитии. Главное, чтобы ты давала мне вкусняшки, и нашей дружбе ничего не грозит.

А звучало как вполне себе угроза…

Пока она болтала, я вспоминала, что в одиннадцатом классе всерьез увлеклась психологией. Даже готовилась поступать на психолога. Но затем пришло увлечение кулинарией, и я выбрала колледж и специальность “Кондитерское дело”. Однако до сих пор помню эту гору “умных” книжек.

Так значит, сознание Зефирки — частичное отображение моего собственного? Но определенно лишь частичное. Потому что иногда она несла такое…

Я быстро навела на кухне порядок и подмела рассыпавшуюся муку. Опустилась на стул и уставилась на Зефирку, горделиво восседающую посреди стола.

— Так, мне нужно подумать.

— Похвальное стремление, — заметила она.

Чем больше я думала, тем сильнее укреплялась в мысли, что в моих злоключениях виновата печь Грознака. Он ведь сам говорил, что до меня ею толком никто не пользовался. К тому же какие еще были варианты? Вряд ли на рынке продавали ингредиенты со скрытыми свойствами, ведь убедиться в этом мог абсолютно любой человек.

И глупо думать, что во мне, уроженке Земли, вдруг проявились магические способности.

Рассудив так, я принялась терпеливо ждать возвращения Грознака. Сделать это было бы куда проще, если бы сосед-лютнист не завел снова свою шарманку. Пронзительно-тоскливая мелодия, прежде кажущаяся мне трогательной и даже чарующей, сейчас действовала на нервы.

Зефирка, переминаясь с лапы на лапу, начала требовательно просить еды. И это не было заунывным мяуканьем. Это был ворох настойчивых, громких вопросов: “Когда меня уже покормят?”, “Тебе не кажется, что пора уже начать выполнять свои обязанности?” и сомнительных заявлений вроде: “Ох, я, кажется, умираю от голода” и “О боги, с меня уже сыпется шерсть!” при виде одной-единственной упавшей на стол шерстинки.

— Зефирка, прошло от силы десять минут!

Кошечка с горестным видом улеглась на стол, положив мордочку на лапки.

— Иногда и десять минут могут показаться вечностью.

А вот с этим я была полностью согласна.

Когда на Ханиглоу опустился вечер, наконец появился Грознак. Как я понимаю, под его личную спальню в этом безумном доме был выделен подвал. И если раньше у меня еще были какие-то сомнения в том, что мой арендодатель — гном, но теперь их вовсе не осталось.

Кто еще мог добровольно обитать в подземной, лишенной окон комнате, если не гном?

При виде Грознака я порывисто поднялась, чем напугала задремавшую Зефирку. Мне бы такое самообладание… Бросившись к гному, я выпалила: