Зачёт по Бабе-Яге

Глава 2: Добро пожаловать в Академию

На следующее утро, когда я проснулась, мир выглядел подозрительно нормальным. Попыталась убедить себя, что всё произошедшее — это просто сон. Да, яркий, да, на грани умопомешательства, но что с того? У людей и не такие галлюцинации бывали после диплома, сессии и нервного срыва в душном лифте. Реальность поджидала меня на кухне с кипящим самоваром и бабушкой, которая стоит и варит овсянку, как ни в чём не бывало. Только вид у неё — как у человека, который уже знает, что я скажу, и даже заготовил ответ с прищуром.

— Ну, проснулась, ведьма? — поинтересовалась бабушка невинным голосом, словно речь шла о погоде. Щепоть соли — в кашу, чайник — на плиту, а мне — в лицо новое прозвище, брошенное невзначай.

Попыталась сделать вид, что ослышалась, но взгляд бабушки был устойчив, с прищуром, как у человека, который уже знает, что ты скажешь, и заранее готов его парировать.

— Ба, ты серьёзно? — спросила наконец, отодвигая стул. — Какая ведьма? Я не...

— Конечно нет, — согласилась она так быстро, что стало подозрительно. — Просто тебя Баба-Яга приняла, ты экзамен сдала, вон — тетрадка испарилась, а так, обычное дело. Не ведьма вовсе. Подумаешь, самовар закипает без газа, ворон на балконе сидит, письма появляются сами. Обычный быт в мегаполисе.

— Подожди, — я прищурилась. — А ты откуда вообще всё это знаешь?

Бабушка только кивнула в сторону стола, где на самом видном месте лежал конверт — плотный, с выцветшим узором под бересту и сургучной печатью, под которой проступало моё имя.

— Утром появился, — сообщила она невозмутимо. — С дымком, как горячие пирожки. Я бы не трогала, но он шепелявил. Меня это раздражает.

— Но…

— А ещё на столе была твоя тетрадь, — продолжила бабушка. — Та самая. В ней всё зачёркнуто, кроме последней страницы. Там жирно так выведено: «Сдано». Без подписи, но с гусиной перьевой царапкой сбоку. Ты чего думала, я не узнаю почерк преподавателя? У меня вон, вонючка на кухне и то полегче характером, чем эти магические печати.

Смотрела то на неё, то на письмо, то на самовар, который к этому моменту сам доливал воду в кружку.

— Когда я вернулась, то тебя дома не было.

— Так я вернулась, а ты спишь, аки царевна в пограничном анабиозе. Хоть балалайкой по лбу — не шелохнёшься. — пожала плечами бабушка. — Тем более, всё уже решено. Приглашение есть? Есть. Магия пошла? Пошла. Значит, чемодан в зубы и марш в Академию

— Я просто уже диплом получила. Самый настоящий. У меня в нём печать и подпись, и специальность, между прочим, нормальная.

Бабушка отложила ложку, повернулась ко мне и сложила руки на животе, как это делают старейшины, когда собираются сказать что-то судьбоносное.

— Ладушка. У тебя теперь — призвание и с таким не спорят. Его принимают, как грипп в феврале. Только вот если грипп можно отлежать с мёдом, то тут вперед и с песней в Академию Традиционной Защитной Магии учиться. Всё утверждено меткой Яги.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что не собираюсь никуда, особенно в неизвестную магическую Академию, но бабушка не дала мне и шанса.

— Ещё спасибо скажи, что не в старое обучение попала, где — кости в ступу, веник в зубы, и лети, куда велено, а тут — комфорт, отопление, чай с бубликами в перерывах. Даже лифт обратно отвезёт, без пересадок. Условия, я бы сказала, цивилизованные.

Она развернулась к плите, будто разговор исчерпан, а я сидела с открытым ртом, как школьница, забывшая ответ по билету. Только теперь билетом был мой собственный мозг, а внутри — ни намёка на ответ. Вакуум, воронка и звёзды перед глазами.

— Мой шок, — прошептала я, — в официальном шоке.

— Ну-ну, — кивнула бабушка, выключая плиту. — Он, глядишь, привыкнет

Она деловито разлила чай, поставила на стол пузатые чашки, принесла блюдце с вареньем — тёмным, густым, будто сваренным из лесного полумрака и остатков сна, а потом подошла ко мне, села рядом и, неожиданно мягко, положила тёплую ладонь на мою руку.

— Ступай, Ладушка, пока ещё можно идти по доброй воле, а не на буксире судьбы.

Её голос прозвучал ласково, как совет, но в нём звенело что-то такое, от чего внутри похолодело.

Как оказалось потом, судьба — тварь упрямая и настырная: если зацепит, потащит без спросу, хоть в Академию, хоть в ступу.

А пока я сидела за кухонным столом, вполглаза глядя на письмо и пыталась решить — всё это взаправду или у меня поехала кукушка, но бабушка, собрав мне в дорогу вязаные носки, баночку варенья и полбулки хлеба с маком, заявила, что «мозг можно потом вертеть, а поезд — не ждёт».

Так что через два часа я уже стояла на перроне с чемоданом, документами и внутренним ощущением, будто меня завербовали в шпионки или в ведьмы.

Выйдя на улицу, поймала такси и через 5 минут уже сидела на заднем сиденье такси, с чемоданом у колен.

— Вы уверены? — переспросил водитель, сверяя адрес. — Там же. мясокомбинат Заброшенный.

— Туда, — уверенно ответила водителю.

Он пожал плечами и больше не задавал вопросов. Когда мы подъехали и расплатилась, я вышла захлопув дверь. Такси тут же уехало — быстро, как будто и ему здесь не нравилось.

Академия встретила меня не башнями и не витражами в духе Хогвартса. Здание, втиснутое между бетонной многоэтажкой и заброшенной фабрикой, выглядело как обычный завод: серое, угрюмое, с облупившейся штукатуркой и вывеской, на которой когда-то значилось «Мясокомбинат № 4». Если бы не ворон на воротах — огромный, чёрный, с кольцом в клюве — я бы подумала, что адрес указали неправильно. Наверное, именно так и должна выглядеть хорошая маскировка.

Я бы, пожалуй, развернулась и ушла — во имя всего логичного, рационального и прописанного в паспорте, — но ворона на кованых воротах повернула голову и уставилась прямо на меня. Его глаза сверкнули и холод пробежал по позвоночнику — взгляд пронизывал до самых костей, как рентген, выискивая ложь, сверяя невидимый список. Он не просто смотрел — проверял: имею ли я право ступить за черту.