Зачёт по Бабе-Яге

Глава 3: Город, магия и автомат с мятой

С утра над Академией завис молочный туман — плотный, не собирается рассеиваться. Воздух пах свежестью и грядущими переменами. Лёгкое внутреннее напряжение звенело, как натянутая струна: день ещё не начался, а уже что-то подсказывало — простым он не будет.

— Ветреница, просыпайся! — донёсся голос Маренки, боевой и бодрый. — Распределение на горизонте!

Дверь слегка тряслась от того, что за ней стояла рыжая ведьмочка с раздражающим утренним энтузиазмом. Кто-то из соседей по общежитию, проходя мимо, пробормотал.

— Кто-то, пожалуйста, зачаруйте её на "тише говорить до девяти"...

— Не выйдет! — бодро отозвалась Маренка. — Это всё модуль "Бытовая магия и пробуждение через стук". Официальная часть программы, между прочим.

Я, ворча, вылезла из-под одеяла и подошла к двери, как жертва утренней пробудки: босиком, с растрёпанной косой и внутренней готовностью совершить подвиг, если где-то рядом будет кофе, но вместо кофе был самовар.

Он стоял у двери и от его носика валил ароматный пар с нотами мяты, душицы и лёгкого недосыпа.

— Я его уговорила, — объяснила Маренка, вручая мне кружку с дымящимся настоем. — Он сначала не хотел идти к тебе, но потом я пообещала, что ты не станешь с ним спорить. Ты ведь не станешь?

Самовар фыркнул, выпустив струю пара, и крышка качнулась — скорее по инерции, чем от воли, но в этом движении было что-то почти одушевлённое — как у предмета, напитанного магией.

— Ну вот, — сказала я, прихлёбывая. — Теперь я почти бодрая.

— Отлично, — ответила Маренка, отступая на шаг. — Через тридцать минут сбор в актовом зале. Сегодня мы должны быть не просто ведьмами, а ведьмами с эффектом «вау». Так что расчешись, надень улыбку и постарайся не забыть обувь.

— Ага, поняла. Сейчас переоденусь — и выхожу, — пробормотала я, прихлёбывая настой и пытаясь сообразить, где у меня вообще лежат носки в чемодане.

Захлопнула дверь прямо перед её носом. В комнате воцарилась уютная тишина, если не считать мягкого фырканья самовара, уставшего от этой магической утренней общественности.

Форма, выданная мне Лешаковым, лежала у края кровати — простая, сероватая, с высоким воротом и строгим кроем, сшитая для того, кто ещё не определился, но уже считается ведьмой по ведомости.

Вспомнила, как бабушка, ещё дома, поправляя мне ворот и проверяя, не забыла ли я варенье, сказала, что до распределения форма останется серой — нейтральной, а после распределения и регистрации, она сама примет форму, крой и цвет, соответствующий твоему факультету

Натянула платье, немного ёрзая: то ли ткань была неудобной, то ли я всё ещё не привыкла к мысли, что у меня теперь есть магическая униформа. Сидела она чуть свободно, как одежда, выданная авансом — на вырост на случай, если втянусь.

Бросив в сумку карту Академии вместе с блокнотом и обычным карандашом, что до этого только собирали пыль на столе, а недопитый чай оставив на подоконнике, я вышла в коридор — сердце гулко ёкнуло, как перед первым экзаменом, и пусть старалась выглядеть спокойной, внутри всё дрожало от тревожной растерянности: впереди был незнакомый день, полный странного, нового и, возможно, опасного. Всё-таки я не успела морально подготовиться и ведьмой пока ощущала себя с натяжкой — больше на бумаге, чем в голове.

Где-то звякнул фамильяр в кастрюле, кто-то спорил с говорящей вешалкой, а из-за угла доносился взволнованный голос.

— Он укусил мой горшок! Это был редис, между прочим! РЕ-ДИС!

Знакомство с магическим бытом продолжалось — иногда насильно.

Прошла немного по коридору, и вскоре возле лестницы увидела Маренку. Она подпрыгивала на месте, как чайник, которому уже пора свистеть, и явно поджидала меня.

— Ну наконец-то, Ветреница! — выдохнула она. — Остальные уже потянулись в актовый зал. Нам туда же — распределение, регистрация, всё как у людей. Ну, почти.

Мы спустились вместе. Ступени под ногами скрипели, а стены пахли свежей известью и чем-то старомагическим — таким, что просачивается сквозь штукатурку и века. У первого этажа, как у колодца, чувствовалась глубина: пространство расширялось, гул усиливался, и в воздухе уже витало что-то важное.

Перед распахнутыми дверями большого актового зала толпились первокурсники — разномастная, сонная, чуть взъерошенная компания. Кто зевал, прикрываясь рукавом, кто теребил подол. На самих дверях, сверкая глифами и переливаясь, висело магическое объявление — не бумажное, а выложенное в воздухе светящимися буквами:

СНАЧАЛА РАСПРЕДЕЛЕНИЕ, ПОТОМ — ОФОРМЛЕНИЕ.
ЖДИТЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ РЕКТОРА.

— Всё по-взрослому, — отозвалась Маренка, — без вариантов на побег в кусты.

— Я и не собиралась, — пробормотала, а карта в сумке отозвалась едва заметным шорохом, словно реагируя по-своему.

Мы вошли внутрь. Там уже усаживались студенты — все в одинаковой серой форме, словно Академия временно стёрла у них прежнюю жизнь, оставив только нейтральную оболочку до окончательного «размещения».

Девочки — в платьях на подобии моего, на ногах — туфельки на маленьком каблуке. Парни — в прямых брюках и рубашках с застёжкой под горло. Всё простое, почти аскетичное, и, хотя сидело не идеально — у многих, как и у меня, чуть свободно.

В зале царила лёгкая суматоха: несколько студентов никак не могли найти свои места, другие путались в рядах, скамейки поскрипывали под телами, и кто-то уже успел наступить на подол соседу, извинившись с опозданием и неискренностью.

Мы с Маренкой протиснулись вглубь и уселись на первые свободные места. Сели тесно, плечо к плечу, деревянная спинка упиралась в лопатки, а я никак не могла сообразить, куда смотреть — то ли на сцену, то ли на потолок, где фрески с факультетскими символами едва различимо мерцали. А здесь все красиво оформлено.

— Ну что, как думаешь, куда попадёшь? — шепнула Маренка, наклоняясь ко мне.

У неё из кармана торчал обрывок бересты — неужели он всё это время был там? Только теперь его заметила.