Зачёт по Бабе-Яге

Глава 5: Сдобная интеграция в магический социум

Аудитория Пограничья — одна из самых больших в Академии. Карта привела к арочным дверям с вороньей чеканкой.

Внутри царил строгий порядок и запах старой бумаги, тёплого воска, чернил и чего-то неуловимо магического — словно здесь хранились не только книги, но и память о произнесённых над ними заклятиях. По обе стороны от входа тянулись высоченные шкафы — деревянные, потемневшие от времени. Внутри — учебники, свитки, а может, и пара забытых фамильяров, уснувших между страниц по весне.

Ряды столов тянулись до самого преподавательского возвышения — классическая посадка: по два ученика за стол, три плотных ряда, и, если потесниться, то здесь могло уместиться до шестидесяти, а то и семидесяти студентов. Столы были простые, без вычурной резьбы, но старые, с вмятинами и следами былых времен. В учебниках — шевелящиеся иллюстрации, вспыхивающие по нажатию символа: на пару секунд, показывали сцену, а потом гасли, как воспоминание.

Преподавательский стол — монолит, поднятый на полуметр над студентскими партами, как пьедестал для жреца знаний и ведомостей. За ним — интерактивная доска, управляемая голосом или магическим стилусом (который, несмотря на чары, всё равно периодически теряли под кафедрой). Доска была одной из тех штук, где магия и технологии пожали друг другу руку, но делать из этого культ никто не спешил. Здесь ценили не блеск, а границу — между знанием и неведением, между тем, кто пришёл учиться, и тем, кто однажды выйдет за Вуаль.

И всё это — в красных и золотых акцентах, под сводами, напоминающими то ли ребра гигантского вороньего крыла, то ли распахнутую арку между мирами.

Аудитория оказалась куда больше, чем я ожидала и уже было оживлённо. Несколько студентов рассматривали магические карты — сверялись, будто боялись ошибиться и попасть на факультет Мглы или Костра по ошибке. Другие устроились за столами, шумно изучая учебники, что лежали на партах. Один парень стоял перед витражом, вглядываясь в него с такой сосредоточенностью, словно надеялся разглядеть там расписание на семестр или хотя бы намёк на грядущие катастрофы.

Замедлила шаг. Всё это — незнакомые лица, гул голосов, шуршание страниц и всполохи магии в воздухе — вдруг показалось чересчур громким. Я растерялась.

Стояла чуть в стороне от входа и сжав ремешок сумки чувствуя себя нелепо — словно зашла не в тот вагон поезда, где все давно знакомы, а ты одна, как лягушка с багажом.

Маренки не было. Никого знакомого — тоже. Только десятки незнакомых лиц и лёгкое гудение в воздухе, как от магии, которая ещё не решила, обнимет тебя или щёлкнет по носу.

Я колебалась. Сделать вид, что что-то ищу? Сесть в угол и притаиться? Сбежать в туалет до конца пары?

Но потом внутренний голос, тот самый, что обычно шепчет "а ну соберись тряпка! Ты же ведьма, а не лист, дрожащий", встряхнул меня. Выпрямилась, подняла голову и зашагала вперёд прямиком к первой парте, прямо перед преподавательским столом. Да, может, и не самый безопасный выбор, но уж точно заметный.

Мне всегда нравилось сидеть в первых рядах. Там лучше видно, слышно, и пусть все сразу видят — я не просто так сюда попала.

Села, аккуратно повесила сумку на спинку стула и положила карту Академии рядом и, чуть поколебавшись, опустила ладони на стол. Он был тёплый от солнца — стол, видимо, умел утешать первокурсников. Провела пальцами по шершавому краю карты, выискивая в завитках линий и странных магических пометках хоть крупицу уверенности — ту самую, которая прячется в деталях, когда всё остальное зыбко.

Народ уже расселся, но не прекращая беседовать друг с другом и лишь несколько одиночек, таких как я, старательно делали вид, что им тут совсем не одиноко. Бросила взгляд в сторону, не поворачивая головы — просто краешком глаза и вернулась к столу.

Нервы, кажется, отпускали, но в животе ещё жил знакомый ком тревожного волнения, смешанного с воспоминаниями.

Вдруг вспомнила свой первый день в обычном человеческом университете. Я пошла учиться на кафедру учёта и аудита. Таблицы, налоги, дебет с кредитом, бесконечные формулы. Тогда я считала, что буду вести балансы и заполнять отчёты до старости, а теперь — сижу на факультете Пограничья, где тебе могут выдать не калькулятор, а фамильяра, и отправить в Навь за зачётом.

Глубоко вздохнула, прогнала волнение и выпрямилась.

Все, Лада. Учёба официально началась.

Он вошёл так, что воздух в аудитории стал плотнее, а все разговоры — тише. Не то чтобы он специально производил впечатление, но получалось у него это безупречно: ровная спина, мантия развевается лёгким вихрем, шаги чёткие. Ни слова не сказал, но все уже сидели прямее и дышали реже.

Форма на нём была такая же, как у всех преподавателей: тёмно-синий, почти угольный цвет, высокий ворот, застёжки по центру. Только манжеты выдавали факультет — белые, с двойной красной полосой. Нашивка на груди сообщала официальное: «Карасёв К.И., декан Факультета Пограничья»

— Если вы в этой аудитории — поздравляю, вы прошли распределение, — произнёс он на ходу, даже не глядя на студентов. Голос басовитый, хорошо поставленный — не громкий, но такой, которому не нужно было повышать тон, чтобы привлечь внимание толпы. Голос человека, привыкшего командовать в экстренной ситуации и быть услышанным с первого слова.

К тому моменту, как он дошёл до кафедры и опёрся рукой о преподавательский стол, в аудитории царствовала тишина, достойная похорон или экзамена по матчасти. Обвёл нас взглядом из-под нахмуренных бровей — в этом взгляде было нечто одновременно утомлённое и язвительное, словно он уже знал, сколько раз придётся повторять одно и то же, и в каком месте мы начнём доставлять ему неприятности, а потом сел — сдержанно, как человек, для которого эта кафедра и аудитория давно стали продолжением его самого. Положил руки перед собой, сцепив пальцы в замок, и посмотрел на студентов — внимательно, без улыбки, но и без неприязни. Так смотрят те, кто умеет ждать, когда ты соберёшься проявить себя, когда поймёшь, зачем вообще пришёл.