Зачёт по Бабе-Яге

Глава 7: Последствия магии

Коридоры вели меня наверх, на третий этаж учебного корпуса, туда, где располагались аудитории Пограничья. Каменные ступени под ногами слегка пружинили, будто проверяя, достойна ли я дойти до конца пролёта, а стены с потёртыми картами и магическими схемами исподтишка следили, чтобы никто не свернул «не туда». В воздухе смешивался запах чернил, травяного чая и едва уловимой магии — словно старый известковый потолок пропитывался ею десятилетиями.

Расписание на сегодня называлось просто: „Введение в границу“, но за этими словами скрывался целый блок вводных лекций. Под общей шапкой значились пять пар — от Практической защиты у Карасёва до Топографии трещин у Милаша Милашевича. Вместе они и должны были дать нам первое представление о том, где мы теперь учимся и что значит держать грань.

С одиннадцати до двенадцати — вводная по Практической защите у Карасёва. С двенадцати до часа — Некромантия и переходы с Агриппиной Мрачковой. После обеда, с двух, шла Навная экология и духи, которую вёл Ёлкин-Змей. Следом, с трёх до четырёх, — Пограничная этика и судеб Нави (и уже по традиции — очередной «сменный» преподаватель) и последняя пара, с четырёх до пяти, — Топография трещин и навигация Вуали у Милаша Милашевича.

В общем холле я встретила Маренку — сонную, с мешками под глазами. Мы обменялись коротким «привет», но задерживаться некогда: она сворачивала к общежитию, я — спешила наверх, к своей первой лекции.

Поднявшись на третий этаж, я позволила себе оглядеться по-настоящему. В прошлый раз мы сразу зашли в общую аудиторию, где Карасёв задавал тон факультету, и всё вокруг слилось в одно общее впечатление: красный ковёр, вороний узор, строгие окна, но сейчас шаги замедлились, и стало видно больше деталей.

Помимо большой аудитории, куда собирают весь факультет разом, наверное, для общих собраний, здесь располагались двери пяти кафедр. Каждая со своей табличкой.

Помимо кафедр на факультете разместились комнаты попроще: крошечный факультетский архив с выцветшими папками, раздевалки со шкафчиками для практических занятий, и даже маленькая учительская, чтоб профессорам не приходилось бегать через всю Академию. Теперь этот этаж казался не просто коридором, а настоящим узлом, где сходились границы разных миров, и каждая дверь была дверцей в новый.

Первая по расписанию значилась Практическая защита, и искать её долго не пришлось: пройдя по коридору всего несколько шагов, я заметила слева тяжёлую дверь с калёной табличкой «Кафедра практической защиты».

Глубоко вдохнула, словно перед прыжком, и толкнула створку.

Аудитория оказалась просторной и светлой: высокие окна слева щедро заливали зал утренним светом, играя бликами на столах. Деревянные парты стояли рядами, рассчитанные на двоих, а впереди высился преподавательский стол с резными краями и магическим гравированием. За ним — широкая доска, на которой угадывались следы заклинаний, стёртых, но не до конца: линии рун и обгоревшие от магии контуры.

По стенам тянулись книжные шкафы: в одних лежали аккуратные стопки учебников и свитков, в других поблёскивали стеклянные колбы, амулеты и предметы для практик. Пахло древесиной, свежей бумагой и лёгким дымком — будто здесь недавно испытывали защитные чары.

Всё выглядело предельно упорядоченно, и от этого становилось чуть не по себе: словно сама аудитория проверяла, готов ли ты к тому, что здесь будут учить.

Проскользнула вглубь аудитории и сразу заметила, что преподаватель уже был на месте. Карасёв сидел за столом с видом человека, которому совершенно неинтересно, кто вошёл и как шумно скрипнула дверь. Даже взгляда не поднял.

Остальные уже расселись: в рядах тихо шелестели страницы, и каждый занимался своим — кто записывал, кто только изображал внимание. Огляделась и выбрала место прямо перед учительским столом первого ряда посередине. Когда села, стул тихо скрипнул, и я устроилась поудобнее.

Расположилась, достала из сумки тетрадь и ручку — простую, привычную, хоть и казалось, что в такой аудитории всё должно быть пером и чернильницей. Сложила руки на столе и приготовилась слушать: первый настоящий урок начинался.

Звонок прозвенел лёгким переливом похожим на колокольчик, отзывающийся где-то в груди. Карасёв неторопливо поднялся, оглядел аудиторию своим тяжёлым, цепким взглядом. Разговоры стихли, даже шарканье стульев смолкло; студенты разом выпрямились, вытянулись над тетрадями.

— Запомните сразу: магия не даётся даром, — произнёс он громким голосом. — У любой силы есть цена.

Фраза прозвучала просто, но в ней было что-то, от чего зал притих окончательно. Карасёв поднял с кафедры небольшой пульт с рунами на гранях и нажал на одну из них. Воздух над кафедрой дрогнул, словно плёнка воды, и вспыхнула проекция: фигура ведьмака без возраста и пола, сотканная из света и магических узоров. Черты его лица оставались смазанными, зато тело откликалось на слова преподавателя, словно само было учебным пособием.

— Смотрите внимательно, — добавил Карасёв, указывая на проекцию. — Первое, что может с вами случиться, — перегорите. Сожжете свои жилы до пустоты, а остаться без искры. Это конец.

По аудитории прокатился ропот; рядом моя соседка по парте вжалась в спинку стула, глядя на проекцию расширенными от страха глазами.

Ну да, приятного в таком зрелище точно мало. Для ведьмы или ведьмака это и вправду страшно: всё, к чему учишься прикасаться, однажды может обернуться против тебя. - подумала про себя.

— Второе, — его голос стал суше, — потерять грань. Уйти так далеко, что Явь и Навь перестанут различаться. Вы будете видеть оба мира одновременно, но не сможете выбрать, где ваши руки, а где тени.

Проекция сменилась: фигура блуждала по двум накладывающимся картинкам города и леса. С каждым шагом границы расплывались, пока не осталась лишь бесформенная мешанина, в которой человек растворялся без следа.

— И, наконец, третье, — Карасёв сделал паузу, чтобы мы все успели вдохнуть, — залипнуть в Нави.