Задержи дыхание

Глава 1

ГЛАВА 1.

Милана научилась задерживать дыхание раньше, чем ходить.
Ей было года два, когда мама впервые опустила её в тёплую ванну. Милана не боялась воды. Наоборот — плюхала ладошками по поверхности, хохотала, когда брызги летели на кафель, и почему-то всегда старалась сунуть лицо в воду.
— Ненормальная, — улыбалась мама. — Вся в отца.
Папа часто купал её сам. Он был большой, шумный, пах табаком и одеколоном. Он сажал Милану на дно ванны (резиновый коврик, жёлтая уточка) и командовал:
— Мышка, ныряй!
Милана зажмуривалась, набирала воздух маленькими лёгкими и погружалась. Под водой было тепло, темно и очень тихо. Она пускала пузыри — круглые, серебряные, они поднимались к поверхности и лопались.
Папа держал её за плечи, считал про себя: раз, два, три...
Когда она выныривала, он хлопал в ладоши:
— Рекорд! Пять секунд!
Милана не понимала, что такое рекорд. Но видела, как папа гордится, и гордилась сама.
— Вырасту, — говорила она, — буду глубоко плавать. Очень-очень глубоко.
Мама смеялась:
— Ты сначала в тарелке ложку удержи.
А папа молча гладил её по мокрым волосам.

В пять лет Милана чуть не утонула.
Это случилось на мелкой речке Сысерть, куда папа каждое лето возил её на выходные. Вода там была тёмная, холодная, с илистым дном. Никакой хлорки, никаких бортиков как в ванной — только берега, поросшие густым ивняком, и низкое небо, в котором всегда маячили дождевые тучи.
Папа звал это место «наша Швейцария». Мама говорила — «дыра». Но каждую субботу они всё равно грузились в старенький «Форд Фокус» и ехали за город.
В тот день Милана стояла на скользком мостке из старых досок и смотрела, как папа входит в воду. Он был высокий, широкоплечий, с военной выправкой — подполковник внутренних войск, хоть и в гражданском.
— Ну, Мышка, смелее! — крикнул он, обернувшись. — Теплынь сегодня!
Милана помотала головой.
Вода в Сысерти никогда не была теплой. Она была чёрной и тягучей, как холодный кисель. И дна не было видно.
— Слабо? — папа усмехнулся — так, по-доброму, с прищуром. — А кто говорил, что будет нырять глубже всех?
— Я боюсь, — призналась Милана.
— Боишься — значит, можешь, — сказал он. Это была его любимая фраза.
Он протянул руку. Милана сделала шаг. Доска под ногой качнулась, и она кубарем полетела в воду.
Она перепугалась не потому, что не успела вздохнуть. Она даже успела набрать полную грудь воздуха. А потому что под водой открыла глаза — и увидела.
Водоросли.
Они тянулись со дна, длинные, скользкие, тёмно-зелёные, почти чёрные. Они колыхались в такт течению, обвивали сваи мостка, тянулись к её ногам, как живые, как змеиные хвосты.
Милана хотела закричать. Но вместо крика — выдох.
Весь воздух, который она так старательно набрала, вырвался из лёгких огромным облаком пузырей. Вода сомкнулась над ней. Горло обожгло. Она поняла, что сейчас умрёт, но даже в этом ужасе успела подумать: «А какже мама с папой».
Сильные руки схватили её за воротник футболки и рванули вверх. Над поверхностью — воздух, солнечный свет, перепуганное лицо папы.
— Ты как, Мышка? — его голос дрожал. — Ты как?
Милана кашляла водой, плакала, тряслась. А он прижимал её к себе и повторял:
— Жива. Жива. Ты у меня живучая.
В тот вечер мама устроила скандал:
— На воду больше ни ногой! Я запрещаю! Ты что, не видел, как она синела? Сергей, ты меня слышишь?
— Слышу, — глухо ответил папа.
— Поклянись!
— Не буду клясться, — сказал он. — Закалим характер.
Мама тогда не поняла. А Милана поняла ровно через год.

В шесть лет папа привёл её в бассейн «Юность».
— Тебя надо учить плавать, — сказал он, когда они вошли в прохладный вестибюль с запахом хлорки и мокрого кафеля. — Но главное — не бояться.
— Я боюсь, — прошептала Милана, глядя на огромное зеркало воды.
— Боишься — значит, можешь, — улыбнулся он. — Помнишь?
Она помнила.
Тренершу, которую все звали тётя Галя — полную женщину в синей шапочке с резиновыми цветами. Она не сюсюкала, не уговаривала. Просто сказала:
— Иди ко мне, маленькая. Будем учиться лицо в воду опускать.
Милана вцепилась в край бортика. Ногти побелели.
— Я не могу.
— Можешь, — сказал папа с трибуны. — Просто задержи дыхание и закрой глаза.
Она зажмурилась, набрала полную грудь воздуха и сунула голову под воду.
Тишина.
Не та глухая, утробная тишина Сысерти, где вода пахла смертью. Другая. Спокойная. В бассейне не было водорослей, не было илистого дна. Только голубая плитка, эхо чужих голосов и её собственное сердце — ровное, успокаивающееся.
Она продержалась семь секунд. Вынырнула — и улыбнулась.
— Получилось, — сказала она.
Папа кивнул с трибуны. А тётя Галя строго заметила:
— Талант не в том, чтобы не дышать. Талант — в том, чтобы не бояться смерти.
Милана не поняла тогда этих слов. Запомнила — как стишок, без смысла. Смысл пришёл позже.

Всё первое классы Милана ходила в «Юность» три раза в неделю.
Она полюбила воду. Не как место — как состояние. Когда она ныряла на дорожку с ластами или просто задерживала дыхание у бортика, она чувствовала себя невредимой. Никто не мог до неё добраться — ни одноклассники, которые дразнили её «мокрой курицей», ни вечно занятая мама, ни строгие учителя.
Только вода. И тишина.
— Ты странная, — сказала ей однажды девочка Лиза, которая плавала по соседству. — Нормальные дети брызгаются, играют. А ты… просто висишь под водой. Как рыба сонная.
Милана не обиделась. Ей нравилось быть «рыбой».
По субботам они с папой ходили в бассейн вдвоём. Он сидел на трибуне с газетой, поднимал голову, когда она выныривала, и показывал большой палец. Никаких слов. Просто жест. «Ты справляешься».
Милана берегла эти субботы как золото.

Когда Милане было двенадцать, папа погиб.
Она узнала об этом на уроке литературы. В класс зашла завуч, о чём-то пошепталась с учительницей, и та вызвала Милану в коридор.
— Собирай вещи, — сказала она мягко. — За тобой приехали.
Милана думала — может, мама попала в аварию. Или бабушка заболела.
Но когда в коридоре она увидела военного с капитанскими погонами, который держал в руках фуражку, — она всё поняла.
— Ваш отец, Милана Сергеевна… — начал он.
— Не надо, — сказала она. — Я знаю.
Она не плакала. Не кричала. Просто надела куртку, вышла из школы и села в чёрную машину. Всю дорогу до дома смотрела в окно и считала столбы.
Сорок семь столбов от школы до панельной пятиэтажки на Уралмаше.
Мама встретила её с красными глазами. Обняла. Сказала:
— Теперь мы одни.
Милана выскользнула из объятий, зашла в свою комнату и легла на кровать. Она пролежала так три часа. А потом встала, взяла купальник, взяла сумку и сказала маме:
— Я пошла на тренировку.
Мама хотела сказать — какая тренировка, похороны завтра. Но не сказала. Потому что в глазах дочери был не страх. Была глубина. Тёмная, тягучая, как та речка Сысерть, где Милана чуть не утонула.