Загадай желание, дракон!

Глава 8.

Мерный стук колес о подмерзшую дорогу и скрип кожаных ремней стали единственными звуками, заполнявшими тесное пространство кареты. За окном мелькали белые пустоши и редкие, обледенелые деревья, похожие на скрюченные пальцы великанов.

Николас сидел неподвижно. Его взгляд был устремлен в пустоту где-то за моим плечом. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня – резкие тени подчеркивали скулы и жесткую линию челюсти. Казалось, он даже дышит тише обычного, стремясь занять как можно меньше места в этом общем пространстве.

Меня угнетала эта тишина. Она была слишком похожа на ту, что царила в Грэйвуде, но здесь, когда мы сидели почти колено к колену, она ощущалась иначе – как натянутая струна.

— Вы часто там бываете? — спросила я, решив, что больше не вынесу этого безмолвия.

Николас медленно перевел взгляд на меня. Его глаза, холодные и серые, как небо за окном, сфокусировались не сразу, будто я вытянула его из очень глубоких размышлений.

— В храме? — его голос прозвучал низко и чуть хрипло. — Только когда в этом есть крайняя необходимость, мисс Риверс.

— И мое возвращение домой – это именно такая необходимость? — я чуть приподняла бровь.

Он не ответил сразу. Он изучал мое лицо так, словно видел его впервые, и в этом взгляде не было враждебности – скорее странное, усталое любопытство.

— Жрицы обладают знаниями, которые недоступны другим, — наконец произнес он, игнорируя мой подтекст. — Если в этом мире и есть дверь, которая ведет в ваш, они укажут на нее. Или закроют этот вопрос навсегда.

Я почувствовала, как внутри что-то екнуло. «Закроют навсегда».

— А если двери нет? — я понизила голос. — Если я останусь здесь... обременительной деталью вашего порядка?

Карету тряхнуло на глубокой выбоине, и я невольно подалась вперед, теряя равновесие. Николас среагировал мгновенно. Его рука метнулась вперед, перехватывая меня за плечо, чтобы я не ударилась о жесткую обшивку стенки.

Его ладонь, даже через плотную коричневую накидку и шерсть платья, обожгла меня неожиданным, живым теплом. Я вздрогнула – не от испуга, а от этого контраста. Человек, который окружал себя льдом и держал дистанцию в целую милю, оказался горячим, как пламя камина в его библиотеке.

Николас не убрал руку сразу. Несколько секунд его пальцы крепко сжимали мое плечо, удерживая меня на месте, пока карета выравнивалась. В тесном полумраке я видела, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив серую радужку.

— Я не строю планов на «если», — произнес он, и в его голосе проскользнула странная хрипотца. Он резко отпустил меня, словно сам обжегся об этот контакт, и снова откинулся на сиденье, возвращая себе привычную маску. — Я решаю задачи по мере их поступления. Сейчас моя задача – доставить вас к жрицам.

Я поправила накидку, все еще чувствуя фантомное давление его пальцев.

— Вы так говорите, будто я – неисправный механизм, который нужно сдать в ремонт, — тихо заметила я, глядя на свои руки. — Но жрицы... они ведь не механики. Милли говорила, что они видят то, что скрыто.

Николас коротко и невесело усмехнулся. Этот звук был похож на хруст сухого снега под тяжелым сапогом.

— Жрицы видят то, что скрыто от обычных глаз, мисс Риверс. Говорят, они смотрят не на тебя, а на само сияние твоей души, сплетая из увиденного предсказания, которые каждый трактует в меру своих надежд или страхов. — Николас на мгновение сжал челюсти, и в его взгляде промелькнула тень старого воспоминания. — Они склонны изрекать истины, которые кажутся туманными, пока не станет слишком поздно. Но у них есть доступ к архивам и силам, возникшим задолго до Эмбердоуна. Если кто-то и способен увидеть нить, связавшую вас с нашим миром, и оборвать её, то только они.

Он замолчал, и я заметила, как он на мгновение сжал кулаки. Поездка явно давалась ему труднее, чем он хотел показать.

— Почему вы так стремитесь поскорее меня отправить обратно? — я решилась на прямой вопрос, глядя ему прямо в глаза. — Я ведь почти не доставляю хлопот. По крайней мере, теперь, когда мне разрешено посещать кухню под надзором.

Николас медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был тяжелым, давящим.

— Ваше присутствие здесь — это аномалия, мисс Риверс, — его голос стал ровным и сухим, как у командира, докладывающего обстановку. — Вы – переменная, которая не вписывается в законы не только Грэйвуда, но и всего Эмбердоуна. Мой долг как генерала и герцога — обеспечивать безопасность этих земель. Любой неучтенный фактор – это потенциальная угроза стабильности. Я предпочитаю точно знать, что принесет мне завтрашний день, и контролировать каждый риск.

— Неужели порядок в Эмбердоуне настолько хрупок? — я позволила себе слабую, почти сочувственную улыбку. — Что одна незваная гостья может превратить его в хаос?

— Порядок не хрупок, — отчеканил он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на раздражение. — Но он требует абсолютной дисциплины. Любое отвлечение – это трещина в обороне. А трещины имеют свойство расти.

Я внимательно смотрела на него. Его слова звучали как заученная стратегия, как щит, которым он прикрывался от всего мира. Он говорил о границах, о долге, об Эмбердоуне, но я чувствовала, что на самом деле он говорит о себе. Это была не забота о государстве – это была его личная линия фронта. Он просто не хотел ни с кем сближаться. Каждое мое движение, каждый разговор или испеченное печенье были для него теми самыми «прорывами в обороне», которые могли разрушить его ледяное одиночество.

Он снова отвернулся к окну, давая понять, что тема закрыта. Но я видела отражение его лица в стекле. Он выглядел не как генерал, защищающий свои земли, а как человек, который боится, что этот самый «порядок» – единственное, что не дает ему рассыпаться на части.

Вскоре пейзаж за окном начал меняться. Бескрайние снежные поля сменились высокими каменными стенами и массивными коваными воротами. Мы въезжали в Гримлок. Город встретил нас шумом жизни, который после абсолютной тишины нашего особняка казался оглушительным. Грохот телег по брусчатке, выкрики торговцев, дым из сотен печных труб – всё это проносилось мимо. Жители города провожали карету с гербом Герцогства Грэйвуд уважительными, а порой и опасливыми взглядами.