Загадала так загадала

Глава 1

– Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три, – кондукторша отсчитывала из моей ладони остатки зарплаты. – Ой, укатилось.

Рубль звякнул об пол и предательски закатился под кресло.

– Женщина, поднимите, – жестом царицы Савской указала кондукторша на пол.

Дожили. В свои тридцать два я уже «женщина». Вот нахамила так нахамила. Я попыталась нагнуться и достать денежку – замены у меня все равно не было. Все подсчитано как в аптеке: туда пятьдесят пять рублей, обратно пешком. Вечером после работы полезно прогуляться. Потеря рубля в мои планы не входила, как и опоздание.

– Ну, вы скоро?

– Уже поднимаю, – старалась я как могла, честно. У меня над ухом будто гремел голос Лизаветы Федоровны, нашего музыкального руководителя: «Тянемся, тянемся, достаем пальчиками до носочков». Я пыхтела, пытаясь ухватить злополучную монетку.

– Женщина, вы скоро? Нам выходить нужно.

Я почувствовала, как в мою самую верхнюю на данный момент точку что-то ткнулось. Твердое и теплое. Да черт с ней, с монеткой! Я резко выпрямилась, оглядываясь на торопыгу, и нос к носу столкнулась с высоким мужчиной. Черные волосы затянуты в хвост, длинный плащ слишком тонок для декабря, а из-под него выглядывала розовая рубашка. Эмо-переросток? Такие бывают?

– Я еду в этом транспорте и имею право стоять, где захочу, – с вызовом бросила я ему в лицо.

– Заплатила за одно место, а занимает два, – из-за спины мужчины высунулся прыщавый рыжеволосый парень.

– Она еще не заплатила, – вбила кондукторша гвоздь в гроб моего самолюбия.

– Халявщица! – подпрыгнул паренек сзади.

– Хорошей женщины должно быть много? – спокойно улыбнулся мужчина в плаще.

Вот гад! Так бы и намотала ему этот плащ на глотку, затолкала в рот пирожок, надела на голову кастрюлю с борщом и побила половником хорошенько.

– Все мысли о еде, верно? – уголки его губ дрогнули.

Еще и издевается! Или мысли читает?

– Она не думает. – Прыгал сзади паренек. – Просто жрет без разбора, по фигуре видно. Мы выходить-то будем? Остановка скоро.

Автобус затормозил, двери открылись – это была и моя остановка. Я сделала глубокий вдох, будто собираясь опрокинуть рюмку водки, и провернула наклон к носочкам, который Лизавета Федоровна ставила бы в пример младшей группе. Ухватила монету, сунула ее кондукторше и, бросив с барского плеча: «Билетик не нужен», выскочила на улицу.

В лицо ударил колючий морозный ветер. Я подняла воротник и пошла на работу.

– Женщина!

Да сговорились все, что ли?! Не буду оборачиваться. Работа в детском саду научила меня трем вещам:

Первое – не разговаривать с незнакомцами и уходить как можно быстрее.

Второе – люди, одетые не по погоде, адекватными по определению быть не могут.

Третье – опоздать на работу третий раз за месяц – лишиться премии.

А у меня уже два раза было. Верующие говорят, Бог любит троицу, но явно не про опоздания. Я прибавила шаг, стараясь противостоять ветру, сдувающему с ног. Сдувает он тощих, вроде того мужчинки, который уже второй раз пытается меня оскорбить, прибавив лет двадцать. Честно считаю, что «женщиной» можно гордо величаться после пятидесяти. До – исключительно девушка.

– Женщина. – Опять нахамил мне мужчина, поймав за рукав и заставив остановиться. – Я хочу извиниться за случай в автобусе. Вот.

Он протянул на ладони маленькую коробочку – в такие кольца кладут, когда делают предложение. Только замуж я не хочу, уж точно не за него. Старый и страшный, да еще с длинными волосами. Мама всегда говорила, что хиппи до добра не доведут. Особенно пожилые.

– Спасибо, не надо, – выдала я фразу, которой каждый день учу детей, – мама не разрешает брать ничего у незнакомых.

– Вы же большая девочка, – улыбнулся мужчина.

Ну вот, теперь «девочка». Прыгаю от старушки до ребенка. Или он не может определить мой возраст, поэтому мечется? Скоро дойдет до «кисоньки» или «заиньки». Нужно валить от этого странного типа, причем срочно. А то свалятся неприятности в виде отсутствия премии. Я развернулась, чтобы по-английски покинуть место превращения женщины в девочку, но мужчина сдаваться не собирался. Ловким движением он закинул коробочку в карман моего пуховика.

– Как только поймете, чего хотите, произнесите желание над этой коробочкой. Одно.

Я развернулась, чтобы высказать ему все в лицо про джинна, способного под старость лет выдать только одно желание вместо трех, но его и след простыл. То ли вьюга усилилась, и я не заметила, как он ушел, то ли уже чертовщина мерещится. Звонок телефона вывел из раздумий.

– Иванова! Елки твои налево! Останешься без премии!

Пулей я понеслась на работу. С удивлением отметила свитер с оленями на вахтерше и детей с новогодней мишурой. Такое бывает в нашем саду, но обычно под конец декабря. Сегодня же третье число, если я правильно помню календарь на стене в комнате. Неужто целый месяц пролетел, а я и не заметила? В раздумьях о бытии и течении времени влетела в группу, где тут же столкнулась с Феклой Сигизмундовной, моим главным воспитателем, помощником которого я и являюсь. Она выглядела так же подозрительно, как и вахтерша: на тощем теле мешковато висел вязаный свитер с елкой. Буравя меня узкими глазками и загораживая проход, она припечатала вопросом: