Загадка древней статуэтки

ГЛАВА 7. МОСКВА, ИЮНЬ, 2017

Веня Киреев блаженствовал. Подошла к концу эпопея поиска работы – выматывающей беготни по агентствам и собеседованиям, ответов на звонки, их ожидание, получения нелепых писем на почту и многого другого. Молодой специалист без опыта работы не особо-то и был кому нужен, но с другой стороны, диплом с отличием и хорошие рекомендации тоже чего-то стоили.

Поэтому совсем уж недостойные предложения отбраковывались, однако и планку слишком высоко Веня не поднимал. В конце концов, после всех переговоров и раздумий осталось два места, где готовы были взять молодого специалиста Киреева. В первом из них предлагали стартовую зарплату в сорок тысяч, но контора была шумная, начальница взбалмошная, да и ехать с двумя пересадками на метро пришлось бы часа два утром, и столько же вечером.

Другой офис находился через три станции подземки плюс пятнадцать минут пешком, спокойствие и железную дисциплину обеспечивал шеф из военных, видавший виды, уверенный в себе бывший полковник, но больше тридцати пяти не обещали. Правда, намекали на неплохие премиальные по результатам работы, но насколько это соответствовало действительности, кто знает…

В общем, на выходных они с Лерчиком всё обсудят, и в понедельник он отправится на новую работу. Веня отключил приём звонков с неизвестного номера, за Танюшкой он пойдёт к пяти часам, никто ему пока не нужен, и можно поваляться на диване под старую комедию с Луи де Фюнесом и припасённую парочку бутылок пива.

С понедельника он становится главным кормильцем, работать придётся не так как раньше, а с утра до вечера, поэтому сегодня и решил устроить себе «прощальный гастроль», как говорила его бабушка. Что ж, для кого-то разгулом является ресторан, казино, мальчишник на природе, а для их небогатого быта и пиво под «Большую прогулку» вполне сойдёт.

Веня стал закрывать вкладки на ноутбуке, и вдруг увидел новое входящее письмо, которого ещё пять минут назад не было. Подумал немного, стоит ли открывать – адрес незнакомый, скорее всего, снова предложение работы Незаменимым Пахарем в конторе «Ух» за двадцать тысяч в месяц.

Однако, увидев имя отправителя – господина Хирото Кимура, удивился не на шутку. В иностранные компании он резюме не посылал, а мысль о том, что представители японского бизнеса следили за его учёбой и начали борьбу за гениального специалиста, отмёл сразу – он всё же был реалистом.

Его любимая (без всяких кавычек!) супруга ещё бы полчаса гадала и строила предположения, но Веня был мужчиной и следовал мужской логике. Он просто открыл письмо, и с возрастающим недоумением прочитал:

«Многоуважаемый господин Вениамин Киреев!

По нашим данным, Вы являетесь дальним потомком Киреева Савелия Андреевича, журналиста, а Ваша супруга Валерия – Горчакова Николая Алексеевича, офицера Русской Армии. Если это действительно так, я приглашаю Вас для обсуждения деталей, связанных с их интеллектуальным наследством, а также некоторых предложений материального характера.

Если Вы соблаговолите принять моё предложение, прошу ответить на данный адрес электронной почты, либо по телефону, указанному на сайте, ссылка на который имеется в приложении.

С глубоким почтением, господин Кимура Хирото.»

Дальше шли какие-то иероглифы, потом указания на звания и титулы господина Хирото: писатель, профессор, глава некоей корпорации, а также его адрес в Токио. Сначала Веня решил, что это розыгрыш, но потом оставил эту мысль: об их предках никто из друзей не знал, а темой розыгрыша от его весёлых товарищей, скорее всего, стало бы липовое приглашение на работу в концерн уровня «Тойоты».

Да и сайт внушал доверие. Правда, всё там было на японском и английском, но имя Хирото Кимура, написанное латиницей, он разобрал. С фотографии на него смотрел типичный, по его представлениям, японец: среднего возраста, с непроницаемым желтоватым лицом, на котором, однако, помещалась дежурная европейская улыбка. Короткий седоватый ёжик, очки в тонкой оправе, тёмно-синий костюм с белой рубашкой и галстуком.

Присутствовал и телефон, но набирать его Веня не стал: вдруг там по-русски не понимают, а другие языки он не знал. «Тут без Лерчика не обойдёшься, она у нас полиглот» – решил молодой человек. Он открыл пиво, включил любимый диск, но покоя не обрёл. Мысли бродили вокруг загадочного японского писателя, его странного приглашения, и возможных последствий всего этого.

* * *

Волею случая, пять лет назад молодые супруги стали владельцами шикарной двухкомнатной «сталинки» на Ленинском проспекте*. Для провинциалов, студентов-первокурсников, отдававших за крошечную съёмную комнатушку на окраине Москвы все свои подработки и родительские переводы, это стало великим счастьем.

Они вообразили, что теперь все средства, которые уходили квартирной хозяйке, будут тратиться на личные нужды, и они смогут спокойно учиться, не сочетая это дело с вечерними и домашними подработками.

Однако действительность внесла свои жёсткие коррективы. В съёмной комнатушке была хоть и хозяйская, но вся необходимая мебель и посуда. Простенькие обои на момент вселения были почти новыми, и запачкались за время их проживания только ими самими; все эти пятна и потёртости стали родными и не вызывали отвращения.

Новая квартира поражала своей величиной: одна только кухня по размерам чуть уступала всей их бывшей квартирке. Но мебели-то в ней не было! Вернее, почти не было. Прежний владелец оставил громадный платяной шкаф довоенной, похоже, сборки, и такой же громадный и древний книжный, набитый малоценной литературой, в основном учебными пособиями и книгами по математике выпуска середины прошлого века. Их сначала использовали как сиденья для себя и многочисленных гостей, а затем отдали дворнику с дивным таджикским именем Асфандиёр, который после этого проникся к Вене особым почтением, считая, наверное, его тем самым профессором, который их изучал.

Эти шкафы вначале составляли почти всю мебель молодых владельцев, так как ещё одну редкость, столь же старый диван они вынесли с помощью опять-таки Асфандиёра и его шумной родни. Те очень радовались приобретению, в отличие от ребят, которые предпочли первое время спать на полу, чем на древних диванных подушках, засаленных не одним, наверное, поколением бывших владельцев.